ИсторияХронология и фотогалереяСравнительные характеристики и схемы  
История линкора Шарнхорст


Содержание:

  • Строительство, испытания, учеба
  • Нападение на Северный патруль
  • Операция Nordmark
  • Операция Weserübung
  • Операция Juno
  • Возвращение
  • Операция Берлин
  • Март 1941 – февраль 1942 - стоянка в Бресте
  • Прорыв
  • Ежики в тумане
  • Последние месяцы жизни
  • Последняя операция линкора - Остфронт
  • Эпилог – героизм и профессионализм, и почему они противоположны

  • Хронология и фотогалерея
    Сравнительные характеристики и схемы


    Строительство, испытания, учеба
    Контракт на строительство линейного корабля проекта Panzerschiff "D" (Ersatz Elsass) был подписан с кораблестроителями Marinewerft, Вильгельмсхафн (с 1935 года Kriegsmarine Werft), 25 января 1934 года. Но проект не получил окончательного одобрения. Киль заложили 14 февраля 1934 года на слипе №2. Но 5 июля 1934 года строительство остановили, а все, что к тому времени собрали, разобрали обратно. Вплоть до киля. Проект значительно изменили, сделав его максимально современным, и заложили новый киль, под номером строительства №125, 15 июня 1935 года.
    3 октября 1936 года линкор Scharnhorst сошел со стапелей, крестной матерью стала вдова капитана цур зее Феликса Шульца, командовавшего крейсером Scharnhorst, и погибшим вместе со своим кораблем в битве у Фолклендских островов 8 декабря 1914 года.
    В строй действующих кораблей Кригсмарине Шарнхорст вступил 7 января 1939 года, с первым подьемом флага ВМФ Германии. Командиром корабля был назначен капитан цур зее (капитан 1-го ранга) Отто Цилиакс. Затем последовал период напряженных испытаний и учебы – корабль обкатывал механизмы и вооружение, а экипаж формировался, как единое целое, беспрерывными тренировками и учебными плваниями в акватории Балтики.
    1 апреля 1939 года Шарнхорст принял участие в торжествах по случаю спуска на воде Тирпица. До Бисмарка и Тирпица Шарнхорст был крупнейшим кораблем Кригсмарине, то есть флагманом. Немедленно после церемонии спуска Тирпица Гитлер, на борту Шарнхорста, произвел Редера из генерал-адмирала в ранг гросс-адмирала, что соответствовало нашему адмиралу флота, высший военно-морской чин.
    Испытания и учебные плавания выявили необходимость ряда изменений и переделок, даже конструктивных. Пришлось поставить новые котлы. Ходовые испытания показали, что высота корпуса при такой форме форштевня (прямой) была недостаточной. Форштевень сделали клипперным. В августе установили ангар и закончили переделку форштевня.
    На мой взгляд, германские линкоры максимально сочетали в себе превосходные боевые качества, скорость, мощь и красоту. Ни один другой флот мира не мог похвастаться столь удачным сочетанием. Взять даже смену форштевня у Шарнхорста – посмотрите на фото до, и фото после. Законченность и совершенство, 37 тысяч тонн стали и красоты. Силуэт, который и в 21-м веке не смотрится архаичностью.
    Английские линейные корабли, на мой вкус, слишком прагматичны – видно, что их строили для того, для чего строили, без вдохновений художника, требующего законченности и совершенства во всем и до конца. Американские – то-же самое. Французские линкоры красивы, но их красота излишняя, слишком ее много и какая-то она небоевая, вроде танка с резными украшениями и фигурными башенками. Итальянские тоже вроде красиво смотрятся, но у них, как и у французов, нет ничего, чем можно было-бы гордиться. Отстаивались всю войну или сдавались, кому придется. Как-то эти факты портят внешний вид. Чем они могли быть, они так и не показали. Ну, а японский Ямато, это Арагами какой-то, Годзилла в доспехах.
    Кстати о французских военных моряках. Видимо, вооруженные силы Франции резко делились по видам – не в смысле танковые войска или флот, а в смысле людей, кто ими управлял, танками, самолетами, кораблями и так далее. Так, я с удивлением вычитал недавно про действия французской авиации как во время странной войны, так и во время разгрома Франции. Лихо они, оказывается, воевали. Настолько лихо, что если-б их поддержали прочие рода войск, немцы не успели-бы не только взяться за решение еврейского вопроса, но даже и померзнуть под Москвой. А вот французские моряки черт знает, что вытворяли. Были и у них резкие ребята, но в основном, насколько я понял, французские моряки разбирались всю войну, кого они больше ненавидят, англичан или немцев. Да так и не разобрались. А вот летчики даже после разгрома не сомневались, можно вспомнить Нормандию-Неман.
    2 сентября Шарнхорст вновь вышел в море на испытания, в обновленном, так сказать, виде. Потребовалась доводка турбин. Паровые турбины у линкора были совершенно уникальными, развивашими максимальную мощность 160 тысяч л.с., с использованием пара при очень высоких температуре и давлении – 450 градусов Цельсия, 58 атмосфер. Скорость, развиваемая линкором, превосходила скорость большинства английских кораблей, однако именно паровые турбины сыграли роковую роль в его судьбе. Не раз его спасая, они его и погубили, в каком-то смысле. Уязвимостью отдельных своих мест.
    В ноябре 1939 года, после периода испытаний и учебы, линкор вернулся в Вильгельмсхафн, полностью готовым к боевым действиям. И они сразу-же начались.

    Нападение на Северный патруль
    21 ноября в 14.00 Шарнхорст и Гнейзенау вышли из устья реки Яде, Вильгельмсхафн, и направились в Северную Атлантику. Перед линкорами поставили боевую задачу – уничтожение патрульных кораблей англичан в водах между Исландией и Фарерами. Далее им надлежало уйти западнее в Атлантику, с задачей искать и уничтожать, что подвернется, и если получится, встретить карманный линкор Дейчланд. Он находился в Северной Атлантике, однако неполадки с двигателями требовали возвращения на базу для ремонта. Дополнительной задачей было сопровождение германских торговых судов, если таковые будут встречены и обстановка позволит.
    По выходу в Атлантику линкоры встретились с сильным штормом, скорость пришлось снизить до 20 узлов. На следующий день погода улучшилась, и в случае необходимости, можно было вести огонь из главного калибра прицельно, а не куда Нептун пошлет.
    Около пополудни 23 ноября, с линкоров заметили судно, однако сблизившись, обнаружили, что это рыболовное судно исландцев. В 15.30 заметили на горизонте еще один дым, и направились к нему. А вот это уже было именно то, за чем их и отправляли. Вспомогательный крейсер ВМС Великобритании Равалпинди. Следует пояснить, что все эти суда, всех флотов, в одночасье ставшие крейсерами, имели впереди гордого крейсер такую, сводившую гордость и грозность на нет, приставочку – вспомогательный. То есть это были обыкновенные коммерческие суда, желательно быстроходные, часто – лайнеры, на которые ставили в нескольких местах пушки, вписывали в экипаж команду моряков ВМФ, и отправляли в море для всяких вспомогательных целей. Или в самостоятельные рейды с целью задерживать подозрительные коммерческие нейтральные суда, и при обнаружении грузов в адрес противника, уничтожать их. Чем Равалпинди и занимался.
    Если в дело вступали серьезные личности, даже эсминцы, уж не говоря про линкоры и крейсеры без приставки вспомогательный, все эти крейсеры поневоле тут-же почтительно разбегались в разные стороны. Брони нет, сверх калибров нет, настоящей выучки тоже нет – вы там между собой разбирайтесь, а мы уж как-нибудь в стороне будем вспомогать. Но время от времени им приходилось нарываться на настоящие боевые корабли противника, не имея рядом настоящих своих. Наш Сибиряков, между прочим, таким-же крейсером по сути и был, и попал в ту-же ситуацию, что и британский Равалпинди. Можно сказать, что у Сибирякова ситуация была получше, против него был всего лишь тяжелый крейсер Шеер, а против британца – два линкора сразу. Но с мостика Сибирякова или Равалпинди было один черт, два линкора или один крейсер. Шансов никаких. Абсолютно. Разве что на борту линкора весь экипаж напился бы в стельку и пошел курить в пороховой погреб. Отмечать грядущую победу.
    Итак, про Равалпинди. Это был пароход немалых для тех времен размеров, 16 тысяч тонн водоизмещением. Построен был в 1925 году – по тем временам, не возраст. Его построила известная Harland&Wolff в серии из 4-х однотипных судов (Rajputana, Ranchi и Ranpura), для не менее известной Peninsular&Orient Line. Судно спокойно себе работало на линии Англия – Индия, не мечтая о военных лаврах, но разразилась война, и его призвали. Поставили пушки, набили как селедкой экипажем военного времени – аж 276 человек, и погнали к Исландии искать транспорты противника или нейтралов, везущих груз для противника. Кораблем (а это уже был корабль, а не судно) командовал Эдвард Коверли Кеннеди, отец известного впоследствии британского журналиста и радиокомментатора Людовика Кеннеди.
    За день перед встречей с самым сильным соединением Кригсмарине крейсер остановил для досмотра шведский пароход, обнаружил вредные для Великобритании грузы – то есть, грузы, предназначавшиеся Германии, и поэтому обьявил судно трофеем. Или как там этот акт юридически назывался. В общем, на судно высадилась призовая партия и повела его в ближайший британский порт. Вот для чего на Равалпинди сидело столько народу. А вспомогательный крейсер, поздравив себя с успехом, отправился искать дальше.
    В 15.30 того рокового для Равалпинди дня впередсмотрящий с вороньего гнезда на фок-мачте усмотрел на горизонте дым, о чем сразу-же было доложено командиру, Кеннеди. РЛС тогда еще не ставили на всякую мелочь, и даже не на мелочь не ставили. Нечего было ставить. Вместо РЛС на самых высоких местах судов и кораблей стояли глазастые морячки с биноклями, и до рези часами осматривали горизонт в поисках дыма на горизонте. Когда был горизонт и было, куда смотреть. А то ведь чаще всего, и смотреть было некуда. Северная все-таки Атлантика – темные ночи, штормы, тучи, морось или снег, туманы.
    На пол-пути между Исландией и Фарерами, Равалпинди некуда было скрыться и не у кого просить помощи.
    Кеннеди поначалу, смотря в бинокль, определил силуэт первого из линкоров, как карманный Дейчланд. В случае его обнаружения, он должен был немедленно сообщить об этом в штаб флота метрополии, и затем убегать. Сыграли боевую тревогу, экипаж занял места по боевому расписанию. Кеннеди приказал резко подвернуть влево, надеясю укрыться в полосе тумана. В штаб ушла радиограмма. В воду сбросили специальные устройства-заряды для создания дымовой завесы, однако они не сработали. Завидя в приблизительно четырех милях по правому борту айсберг, Кеннеди приказал править на него, все-таки лучшее укрытие, чем полоса тумана. Однако германский корабль раскусил маневр Равалпинди, и пошел на сближение, отрезая путь к айсбергу. Немцы дали предупредительный выстрел впереди по носу Равалпинди, и семафором потребовали застопорить машины и лечить в дрейф. Кеннеди не подчинился, и опять определил уже сблизившийся с ним линкор как Дейчланд, о чем немедленно радировал. И вновь с германского линкора семафором потребовали застопорить машины. И вновь Кеннеди не подчинился. Возможно, потому, что с правого борта обнаружили еще один крупный корабль, и Кеннеди посчитал, что это какой-то британский корабль из состава северного патруля.
    Сигнальный офицер Равалпинди узнает во втором корабле линейный крейсер Гнейзенау – именно так, потому что англичане приписали и Шарнхорст, и Гнейзенау, к линейным крейсерам, не удостоив их чести считаться линкорами. Внезапно выясняется, что ситуация безнадежна.
    И тут 60-ти летний Кеннеди показал настоящий британский характер. Он уже понял, во что попался – два самых мощных на то время корабля Кригсмарине против его жестянки. Никаких шансов, если только не сдаться. Кеннеди заявил всем присутствующим на мостике – будем драться с ними с обоими, нас конечно потопят, ну да так тому, значит, и быть!
    С Шарнхорста опять засверкал семафор – покинуть корабль! Да-с, тогда еще воевали рыцарски. Линкоры все видели и все понимали, но давали людям шанс уйти по-хорошему, собираясь потопить лишь корабль, который и не был кораблем то, в военном смысле. Команда Шарнхорста была поражена тем, что британский корабль полностью проигнорировал их предложение и явно готовился к бою. Командир Шарнхорста приказал просемафорить еще два раза, и он все-таки получил ответ. Но какой! Ну, кто мог, в здравом то уме, подумать, что восемь пушчонок калибром шесть дюймов, извлеченных с каких-то арсеналов, где они хранились еще с Первой мировой, вздумают противопоставить себя восемнадцати современнейшим 11-ти дюймовых орудиям самых мощных линкоров Кригсмарине. Однако в ответ на последнее предложение покинуть корабль, англичане ахнули по Шарнхорсту из всех своих пушек. Из винтовки по танку. Снаряды ляпнулись вблизи Гнейзенау, и осыпали его осколками, но влитому в броню гиганту это было как щекотка. Второй залп англичане отправили в сторону Шарнхорста.
    А в 15.45 Шарнхорст дал первый залп, тут-же и накрывший несчастный Равалпинди – мол, жаль вас, ребята, но и нас можно понять. Снаряды разорвались на шлюпочной палубе, прямо под мостиком, с естественным результатом – на мостике поубивало почти всех, разрушило и соседнюю радиорубку. Каким-то чудом Кеннеди остался в живых. Чтобы увидеть, как второй залп разнес пункт управления артогнем и уничтожил одно из орудий правого борта. Третий залп угодил в район машинного отделения, и вывел из строя динамо, тем самым обесточив корабль. Подача снарядов к орудиям, следовательно, прекратилась. Кеннеди приказал оставшимся орудиям стрелять по возможности, коли не стало ни центра управления стрельбой, ни механической подачи снарядов. Англичане продолжали огрызаться, вошедшие в раж безнадежной схватки моряки вручную таскали снаряды к орудиям. Однако долго это продолжаться не могло, орудия умолкали одно за другим, на верхних палубах царили хаос, смерть и огонь, и катались взад-вперед нерасстрелянные снаряды. Кеннеди взял с собой двух моряков и отправился на корму, пытаясь поставить дымовую завесу. Через несколько минут старпому Хампфрису сообщили, что командир мертв. К этому времени машины окончательно встали, корабль практически остановился, а если-бы машины и работали, то далеко уйти все равно бы не смог – заклинило руль. Оставалось только одно, покинуть тонущий Равалпинди. На первую шлюпку погрузили 40 раненых и стали ее спускать, лопнул один из концов, и шлюпка рухнула в воду, температура которой была близка к нулю.
    Около 16.00 начали спускать все уцелевшие к тому времени шлюпки, но тут не прекращавшие стрельбу немцы поразили пороховой погреб. Взрыв расколол Равалпинди надвое, половинки очень быстро затонули. Те шлюпки, которые успели спустить, немного отошли в сторону, и тут на них надвинулась громада Шарнхорста, не разглядевшая их в дыму. Линкору удалось отвернуть от шлюпок, однако их перевернуло или захлестнуло поднятой волной.
    Линкор развернулся так быстро, как смог, и подошел к месту гибели Равалпинди, пытаясь спасти кого можно. Удалось вытащить 38 человек, остальные 238 погибли. На все про все ушло 15 минут. Черт, меня все время убивает и вводит в ступор вот эта быстротечность – немалый по размерам корабль, многие часы тренировок, недели и месяцы в море, да не просто в море, а в Северной Атлантике, где частенько хуже войны бывает. Почти 300 душ, и утром многие проснулись, как обычно. Приборка, построение, завтрак, то, се. Потом дымы на горизонте, страх, азарт, грохот и огонь, и через 15 минут все кончено.
    Тем временем, англичане выслали на помощь Равалпинди свои корабли, HMS Delhi и HMS Newcastle подошли на предел видимости еще в то время, когда Шарнхорст грохотал своими зверскими орудиями. И благоразумно ближе подоходить не стали, правильно рассудив, что от Равалпинди вряд-ли уже что осталось, ни к чему им своими трупами увеличивать счет боевых побед красы Кригсмарине. Британские крейсеры приступили к не менее ответственной задаче – слежению за линкорами, так как на сцену торопились выйти уже серьезные парни – линкоры Уорспайт и Рипалс, линейный крейсер Худ. Но тут вмешалась погода, шторм и плохая видимость сбили англичан со следа, а РЛС тогда еще ни у кого не было. Повезло немцам. Какие они не были сильные, а против тройки HMS Warspite, HMS Hood и HMS Repulse им было не устоять.
    27 ноября Шарнхорст и Гнейзенау вернулись в Вильгельмсхафн, оба сильно пострадали, но не от огня Равалпинди, а от штормовой Атлантики. Особенно сильно досталось носовой башне главного калибра. Линкоры поставили в ремонт. Шарнхорсту, кроме этого, требовался еще и ремонт котлов. Что можно сказать о этом бое? Прежде всего, сказать можно о некоторых качествах британцев. Никуда не деться, но говорить приходится исключительно в пику нашим историкам и нашей истории. Ведь наш Сибиряков, потопленный Шеером в аналогичной ситуации, преподносится, как нечто исключительное, единственное и неповторимое, свойственное только нам. Оказывается, не только нам. Англичане тоже могут. Искать чьи-то просчеты и ошибки, из-за которых погиб Равалпинди, на мой взгляд, бессмысленно. Англичане делали свое дело, патрулируя воды Атлантики в ходе общих действий по морской блокаде Германии, а немцы делали свое, пытаясь это патрулирование сбить. Дело случая. Но об этом подробнее ниже, в главе «Ежики в тумане».

    Операция Nordmark
    В январе 1940 года Шарнхорст выходил в Балтийское море на стрельбы и пробу котлов, но в основном стоял, вмороженный во льды, так как зима 39-40 выдалась необычно суровой. С перовй возможностью выйти в Атлантику, немцы вернулись к попыткам уничтожать английские конвои надводными силами. 18 – 20 февраля была предпринята очередная такая попытка, значительными силами. В море вышла эскадра, в которую входили линкоры Шарнхорст и Гнейзенау, тяжелый крейсер Адмирал Хиппер, эсминцы Wilhelm Heidkamp, Karl Galster и Wolfgang Zenker. Задача – перехват и уничтожение конвоев на пути Берген, Норвегия – порты Англии.
    Однако ничего и никого не обнаружив, эскадра вернулась в Вильгельмсхафн, где Шарнхорст простоял следующие 6 недель.

    Операция Weserübung
    7 апреля большая часть германского флота была собрана воедино для участия в операции Weserübung – захвате Дании и Норвегии. В группу непосредственного вторжения вошли крейсер Адмирал Хиппер и 12 эсминцев, к которым позже присоединились еще два. В другие группы входили легкие крейсеры, эсминцы, торпедные катеры, тральщики и масса мелочи. Собрали все, в общем, что могло держаться на плаву и иметь на борту хотя-бы пистолет. Главные звери, Шарнхорст и Гнейзенау, входили в группу прикрытия. По выходу в Северное море, линкоры встретил сильнейший шторм. Скорость сбросили до 9 узлов, но все равно Шарнхорсту крепко досталось. Деформировало переборку в районе бака по правому борту, были обнаружены трещины и усталость металла – в общем, всплыли все конструктивные просчеты. Досталось и конструкциям на верхней палубе.
    Погода, между прочим, имела и имеет огромнейшее значение. В мирное время мирные суда имеют главным противником море и стихию. В военное время стихии отходят на задний план, однако природе глубоко наплевать, кто там за что воюет и у кого какие стратегические интересы и задачи. Поэтому время от времени она выходит не передний план, никого о том не спрашивая, и примиряет воюющих независимо от их желания. Потому что у противников остается только один враг – беснующееся море, и одна задача - выжить. ВМС США одну из самых тяжелых утрат в ходе Второй мировой понесли от тайфуна, перетопившего целую эскадру эсминцев. После чего командование даже издало приказ, в котором командирам напоминалось, что они по морю плавают, и что оно иногда штормует.
    9 апреля в 04.30 Гнейзенау сообщает о обнаружении цели по РЛС (к тому времени их уже установили), и оба корабля немдленно сыграли боевую тревогу. В 05.07 противник открыл огонь. Через три минуты ему ответили орудия Шарнхорста, и в это-же время в боевой рубке линкора опознали противника. Это был линкор класса Ринаун. На самом деле это именно он и был, в сопровождении девяти эсминцев Второй флотилии. На равных вести дуэль Шарнхорст не смог, отказала РЛС. Что и немудрено, так как вся эта техника будущего только-только появилась, и выходила из строя при каждом удобном случае. Огонь Ринаун направлялся радаром, но Шарнхорст сумел избежать попаданий маневрированием. К 07.15 Шарнхорст и Гнейзенау оторвались от противника. Но увеличение скорости не прошло даром, тяжелые удары встречной волны вывели из строя носовую башню Антон, попросту затопив ряд механизмов. Затем последовала еще одна авария. Линкор дал полный вперед, и через некоторое время отказала правая турбина, скорость пришлось снизить до 25 узлов. К линкорам присоединился Хиппер, и троица направилась в Вильгельмсхафн, куда и прибыла 12 апреля. По прибытии, линкору пришлось встать на серьезный ремонт – перебрали орудия и ходовую часть.
    Строго говоря, задачи линкоры не выполнили, так как никакой поддержки оказать не смогли. За исключением короткой стычки с Ринанун, без сомнений, основательно переполошившей англичан.

    Операция Juno
    В мае 1940 года командование Кригсмарине решило провести операцию по морской блокаде британских сил, продолжавших оказывать сопротивление войскам Германии в Норвегии. То есть, эскадре ставилась задача не допустить транспорты противника, как туда, так и обратно. В эскадру вошли Гнейзенау (флагман), Шарнхорст, тяжелый крейсер Адмирал Хиппер, эсминцы Karl Galster, Hans Lody, Erich Steinbrink и Hermann Schoemann. Эскадрой командовал адмирал Вильгельм Маршалл.
    Для обеспечения эскадры в район предполагаемых боевых действий были отправлены транспорты Adria, Samland, Nordmark и Dithmarschen, а также плавмастерская Huascaran. Операция началась 4 июня утром, с отплытием эскадры из Киля в сопровождении торпедных катеров и тральщика. Скаген, северная оконечность Дании, был пройден 5 июня в 06.30, после чего корабли сопровождения вернулись в Вильгельмсхафн. На скорости 24 узла эскадра следовала на север, вечером состоялась встреча с танкером Dithmarschen, и дозаправка топливом. 7 июня вечером адмирал Маршалл созвал командиров кораблей на совещание по дальнейшим действиям эскадры, на борту Гнейзенау. По завершении совещания эскадра направилась в район Харстад, и на этом курсе Хиппер обнаружил два английских транспорта, Oil Pioneer и Juniper. Первый был потоплен совместными усилиями Гнейзенау и эсминца Hermann Schoemann – Гнейзенау приложился парой залпов, а добил транспорт эсминец, торпедами. Второй транспорт растерзал Хиппер, в одиночку.
    8 июня утром тот-же кровожадный Хиппер обнаружил еще два транспорта, Orama и Atlantis. Первый он немедленно потопил, а второму позволил беспрепятственно уйти, так как Atlantis был госпитальным судном. Вот еще один пример зверств немцев на водах – в сторону Atlantis даже и глазом не моргнули.
    В 13.30 Хиппер в сопровождении четырех эсминцев ушел в Трондхейм для дозаправки, а линкоры продолжили свой путь на Харстад.
    В 16.46 вахта Шарнхорста обнаружила на курсовом 60 градусов дымы.
    Операция Alphabet – англичане
    Это была операция англичан по эвакуации британских и союзнических войск из Норвегии, она проходила в срок с 5 по 8 июня. Было сформировано два конвоя, один покинул берега Норвегии 7 июня, второй 8 июня. Оба благополучно прибыли в Британию. В ночь с 7 на 8 июня авианосцы Арк Ройял и Глориес находились вместе, к северу от Лофотенских островов. На Глориес перелетели 20 истребителей Королевских ВВС с аэродромов Норвегии для эвакуации, и было свое крыло – 10 истребителей и 5 торпедоносцев.
    Оба авианосца были частью группы прикрытия второго конвоя, но в ночь с 7 на 8 Глориес запросил у флагмана, вице-адмирала Лайонела Уэлса, добро на следование в Скапа-Флоу маршрутом, проходившим в 300 милях от немецкого аэродрома в Трондхейме, и затем уходившего на юго-запад между Фарерами и Шетландскими островами. Добро было получено, и авианосец Глориес вместе с эсминцами сопровождения Ардент и Акаста расстались с группой. Это было самым первым приказом из всех приказов с обеих сторон, приведших в конце-концов к тому, что произошло в конце.
    В ходе официального расследования событий были даны следующие причины разрешения Глориес следовать в Англию самостоятельно:
    1. Глориес свою основную задачу выполнил, а его основной задачей был прием на борт самолетов, базировавшихся на норвежских аэродромах, причем эти самолеты не имели ни опыта, ни навыков посадки на авианосец.
    2. Для безопасности конвоя было бы лучше, если бы авианосец ушел, потому что его собственная охрана обошлась бы дороже.
    3. Количество оставшегося топлива на борту авианосца, после пяти дней похода, вызывало опасения.
    4. Была еще одна, внутрифлотская причина, из-за которой Адмиралтейство настаивало на скорейшем возвращении авианосца в Скапа-Флоу.
    5. В Британии, изнемогающей в борьбе с Люфтваффе, на счету был каждый самолет, и командование с нетерпением ожидало прибытия Глориес, на борту которого находились эскадрильи из 10 Гладиаторов и 10 Харрикейнов.
    Авианосец следовал курсом 250 градусов, держа скорость 17 узлов. Утром того рокового дня Глориес снизил скорость до 17 узлов и пошел противолодочным зигзагом. К 16.00 авианосец и эсминцы сопровождения легли на курс 205 градусов, на Скапа, имея скорость 17 узлов и 12 из 18 рабочих котлов, экипаж и авиагруппа находились в состоянии боевой готовности 4, то есть самолетов не было ни на палубе, ни в воздухе. Эсминцы держались на расстоянии двух кабельтовых по носу с правого и левого борта. Все корабли группы не имели РЛС, и вдобавок, на аиваносце не сочли необходимым выставить наблюдателей на самой верхней точке корабля, мачте. Море было спокойным, ветер силой 2-3 балла, температура воды – около 1 градуса Цельсия.
    Максимальное количество топлива, который брал Глориес, было 3570 тонн, обычное – 3450 тонн, причем согласно приказу Адмиралтейства, корабли действующего флота обязаны были сохранять запас в 1150 тонн (33%), на случай боевых действий и необходимости дать максимальный ход. На момент встречи с немецкой эскадрой Глориес мог иметь от 935 до 1200 тонн, в зависимости от ряда обстоятельства, в том числе такого, как недавнее докование авианосца на Мальте, зачистка подводной части и новая покраска.
    И далее в истории Глориес я подхожу к весьма запутанной истории, суть которой можно вкратце изложить так – Глориес нельзя было отпускать в самостоятельный переход, так как авианосец был не в состоянии обеспечить свое собственное надежное прикрытие. Однако командир авианосца, Хьюджес, это разрешение получил, и главным образом потому, что в Скапа Флоу должен был начаться военный трибунал по делу трех офицеров, командиров авиакрыла авианосца. Двое были списаны перед походом, один остался на борту Глориес. Причем офицеров должны были судить за отказ выполнить приказ, который они сочли невыполнимым, и который таковым и являлся. Вот такая вот окрошка по-английски.
    Ну, и как обычно в таких случаях, трагедию сделали неизбежной следующие один за одним промахи и ошибки. Обычно в таких случаях – это моя доморощенная теория катастроф. Когда изначально неправильны главные решения, когда руководство их принимает, исходя из каких-то иных расчетов, а не расчетов выполнения этого и именно этого дела, этого и именно этого задания, то сразу же закладывается очень большой процент вероятности катастрофы или неудачи. Стоит появиться одной ошибке, и вся конструкция уподобляется принципу домино. В случае с Глориес, самую мощную эскадру Кригсмарине просмотрели, прохлопали разведслужбы Британии. В отличие от первого этапа норвежской кампании – тогда разведка не сплоховала, и перемещения линкоров засекли как воздушной разведкой, так и подводными лодками.
    Мало того, на авианосце как-то больно уж расслабились, не ожидая от природы и немцев никаких пакостей. В результате в условиях прекрасной видимости не был выставлен пост наблюдения на самой верхней точке корабля, не обеспечили, и даже не собирались, воздушного патрулирования, и даже пар в котлах держали так, как будто корабль уже прибыл в Скапа Флоу и готовился к массовому увольнению.
    В ходе последующего расследования предположили, что на авианосце положились на наблюдение следовавших впереди по носу эсминцев, однако для того, чтобы компенсировать разницу в высоте между постами наблюдения на эсминцах и авианосце, следовало выгнать их вперед на значительно большую дистанцию. Кстати, в ходе следствия расчитали, что если на авианосце и ждали появления противника, то исключительно на передних носовых углах. Они там и появились, но они обнаружили англичан раньше.
    А почему не было воздушного патрулирования? Потому, что командир авианосца решил дать отдых своим летчикам, а также потому, что для запуска самолетов авианосцу потребовалось бы ложиться на курс, уводящий в сторону, а затем возвращаться на прежний, и чтобы выдерживать расписание, потребовалось бы увеличить скорость до 16 узлов, а это означало и больший расход топлива.
    По меньшей мере один Свордфиш и три Гладиатора были в 10-ти минутной готовности, хотя и находились внизу. Однако погода (как многое другое) встала на сторону немцев, так как поднять их в воздух при обнаружении немцев было уже нельзя, потому что изменение курса для запуска самолетов вело бы авианосец на сближение с противником. Когда командиром Глориес был Хит, воздушное патрулирование не прекращалось, и летчики отдыхали согласно боевому расписанию.
    А так как из 18 котлов работали 12, авианосец не мог быстро развить максимальную скорость – то есть, достаточно быстро, чтобы если не оторваться от противника, то хотя бы иметь больше времени. На запуск остальных 6 котлов потребовалось 30 минут. Преступно пренебрежительно оценив угрозу, командир Глориес сохранял прежний курс на запад, тогда как следовало немедленно лечь курсом на юг, выигрывая тем самым время. Время и дистанцию сьели котлы и курс, и Глориес вышел на дистанцию залпа главного калибра линкоров немцев.
    Не исключено, что обстановке общей расхлябанности на борту Глориес способствовал и тот факт, что экипаж давно не был на берегу – допустимое время пребывания на корабле в море, в боевых походах, без краткосрочного отпуска, было превышено уже на шесть недель. На советском флоте такие пустяки, естественно, в расчет не принимались, однако аварийность нашего советского флота, равно как и примеры флотов других держав – Англии, в данном случае, показывает, что если говорить о настоящей готовности и выучке, пренебрегать нельзя ничем. Особенно когда дело касается людей.
    Битва
    Ну-с, дело было так. В 16.46, следуя курсом 345 градусов со скоростью 18 узлов, находясь в точке 69°00'N, 03°10'E, обнаружили дымы на горизонте на осте, 60 градусов по по правому борту. Первым дымы обнаружил Шарнхорст, впередсмотрящие Гуз и Шюльте. О обнаруженных дымах немедленно сообщили на флагман, Гнейзенау, и естественно, командиру соединения, адмиралу Вильгельму Маршаллу. 12 минут спустя Шарнхорст сообщил на Гнейзенау, что вне всяких сомнений, дымы принадлежат английским кораблям. Дистанция 21.6 мили, направление – юго-восток. В 17.00 немцы легли на курс 330 градусов, увеличив скорость до 19 узлов. Ветер был слабым, море спокойным, вода холодной. Командир соединения приказал увеличить скорость до максимальной.
    Англичане, вконец расслабившись в предвкушении скорого прихода на базу, обнаружили немцев лишь в 17.01, имея курс 205 градусов и скорость 17 узлов, следуя противолодочным зигзагом. Эсминцу Ардент приказано сблизиться с обнаруженными целями и выяснить, кого это там принесло. Эсминцу Акаста приказано оставаться при Глориес, перейдя с носового курсового по левому борту на правый. Пяти Свордфиш приказано готовиться к вылету, для чего их требовалось прежде всего поднять на взлетную палубу.
    В 17.02 немцы сыграли боевую тревогу, в 17.06 они подвернули вправо до курса 30 градусов, увеличили скорость до 24 узлов и включили РЛС для определения дистанции для наведения орудий. В 17.10 фрегаттен-капитан Левиц, командир артиллерийской части Шарнхорст, сообщил, что по его наблюдениям, они наткнулись на британский авианосец. Он различил взлетную палубу. Шарнхорст следовал первым, Гнейзенау – по корме слева.
    В 17.30 артиллерийский наблюдатель Шарнхорста определил преследуемые цели, как авианосец, предположительно Арк Ройял, и два эсминца. Англичане незадолго до этого, с борта Ардент, попытались с помощью семафора выяснить, с кем имеют дело. Подтверждения «свой» они не получили, о чем Ардент сообщил на Глориес. Эсминец тут-же сообщил, что готов немедленно атаковать вражеские корабли, с тем, чтобы позволить Глориес и Акаста уйти подальше и изготовиться к бою.
    В 17.20 англичане сыграли боевую тревогу. Глориес начал радиопередачу, в которой сообщал о своих координатах, двух обнаруженных линейных крейсерах и своих координатах.
    В 17.21 немцы подвернули еще вправо до курса 150 градусов, и теперь они уже не догоняли англичан – они шли им наперерез.
    В это время Ардент начал готовиться к торпедной атаке, а Акаста попыталась выставить дымовую завесу, чтобы прикрыть Глориес.
    На борту Глориес торопились подготовить к вылету и поднять на палубу самолеты Свордфиш – успели подготовить три, а поднять на палубу два, да и те были вооружены не торпедами или хотя-бы бронебойными бомбами, а противолодочными бомбами.
    В 17.26 на Шарнхорсте главному калибру было приказано открыть огонь по авианосцу, а второму калибру – по ближайшему эсминцу – отважному Ардент. И как чаще всего у Шарнхорста получалось, первый-же залп накрыл Ардент, поразив котельную №1. Скорость у эсминца сразу упала, чтобы компенсировать падение скорости, он начал маневрировать, и открыл ответный огонь из своих 120-ти милимметровых орудий. Затем выставил дымовую завесу, пальнул по Шарнхорст торпедами, и попытался уйти.
    В 17.33 Шарнхорст перестал вести огонь по Ардент, так как стрельба второго калибра мешала главной задаче линкора – поражению Глориес. Эсминцем занялся Гнейзенау.
    Тем временем, на Глориес смогли поднять на взлетную палубу первую партию Свордфиш. Первый залп Шарнхорст по Глориес оказался недолетом, второй перелетом.
    А вот третий залп Шарнхорст принес первое попадание, причем на такой дистанции – 24.175 км, это было рекордом. Снаряд калибра 280 мм прошел сквозь взлетную палубу, выведя ее из строя огромной дырой, и взорвался в главном ангаре, вызвав большой пожар. Самолеты, которые успели поднять на взлетную палубу, упали за борт. От дыма на короткое время «задохнулись» два котла Глориес, однако давление быстро подняли до нормы. И где-то в это время начал свою недолгую войну Акаста, открыв по немцам огонь из своих 120-ти милимметровых орудий.
    Шарнхорст счел возможным вновь открыть огонь по Ардент из второго калибра, и бедолаге, несмотря на искусное маневрирование, уже крепко досталось от огня Шарнхорст и Гнейзенау.
    В 17.42 Гнейзенау прекратил возню с Ардент, оставив его Шарнхорст, взял вправо и развил максимальную скорость. Ардент обиделся, что его забыли, и выпустил по Шарнхорст 4 торпеды, тем временем Гнейзенау дал первый залп по Глориес.
    Ардент не унимался – он добился попаданий из своих орудий по Шарнхорст, причем последний вынужден был уворачиваться от торпед доблестного эсминца, и запустил в немца третий торпедный залп, из трех торпед. Впоследствии немцы отмечали исключительно высокую эффективность дымовых завес эсминцев и искусство, с которым они ставились. Кроме того, Шарнхорсту опять пришлось шарахаться от торпед Ардент. Тем временем Гнейзенау долбил Глориес, который уже в 17.51 горел и имел крен на правый борт. В 17.55 неугомонный Ардент выстрелил по Шарнхорсту еще одним торпедным залпом. Через минуту, в 17.56, Глориес получил снаряд главного калибра Гнейзенау в боевую рубку, там погибли почти все, включая командира Глориес. Командование принял на себя старпом Ловелл. В 17.58 Глориес окутался дымом от бушевавших на нем пожаров, крен стал еще сильнее. Шарнхорст прекратил огонь по Глориес, а Гнейзенау не унимался. Но в 18.00 прекратил огонь и он, так как вместо авианосца имелось одно огромное черное облако, и он просто исчез из виду в собственном дыму. У Шарнхорст неполадки в машине, пришлось снизить скорость, продолжая вести огонь по Ардент.
    В 18.03 Ардент выпустил по Шарнхорст пятый торпедный залп, а через минуту эсминец накрыло залпом орудий линкора второго калибра. Скорость эсминца упала до 15 узлов, нарастал крен на левый борт. В 18.08 с Гнейзенау ушла радиограмма в адрес Верховного команднования, в которой сообщалось о бое с авианосной группой англичан.
    В 18.11 Шарнхорст открывает огонь по Ардент из своих зенитных орудий калибра 105 мм, фиксируются попадания. Но эсминец отвечает еще одним торпедным залпом! Ардент находится под непрекращающимся огнем орудий линкора, но продолжает драться, причем в ходе всего боя его орудия не умолкают. Ардент вновь делает торпедный залп. Крен эсминца увеличивался на глазах, однако орудия продолжпли стрелять. В это время ветер отнес облака дыма от авианосца, и по нему немедленно открыл огонь Гнейзенау, подойдя на дистанцию 11 миль. Где-то в 18.20 Глориес накрывает залп главного калибра Гнейзенау, один из снарядов взрывается в машинном отделении. В результате авианосец начал терять скорость, начал крениться на правый борт и потерял управление, имея руль лево на борт – лег на циркуляцию. Это последнее попадание решило судьбу авианосца, он был обречен. Акаста начал ставить вокруг авианосца еще одну завесу.
    В 18.22 Ардент перевернулся и затонул, но перед смертью успел выстрелить торпедами еще раз! Доблестный эсминец сражался до последней минуты, и выпустил по врагу почти весь свой боезапас. Он свою задачу, свой долг, выполнил до конца. Он, эсминец, сдерживал линкор, в одиночку. Не его вина, что Глориес не сумел ничего сделать – Ардент оттянул на себя один из двух линкоров, и будь на Глориес больше готовности к бою, кто знает, как-бы оно все повернулось. Да, могут англичане… Глориес из облака дыма к тому времени превратился в клубок огня, полностью охваченный разрастающимся пожаром.
    Второй калибр Шарнхорста перенес огонь на Акасту, но эсминец был слишком далеко. На Акасте решили атаковать немцев торпедами, и легли на боевой курс, готовя залп. Адмирал Маршалл с Гнейзенау не уставал попрекать Шарнхорст напрасной пальбой – то есть, бесполезной тратой боеприпасов. Я не стал приводить его распоряжения, но он каждые 4-5 минут требовал от Шарнхорст прекратить огонь с целью поберечь боеприпасы. Что это у него за бзик такой был, история умалчивает. Судя по тому, что в список выдающихся немецких командиров он не попал, с головой у адмирала были нелады.
    К 18.30 Гнейзенау сблизился с Глориес на дистанцию 10 миль, и садил по бедолаге без промаха. Акаста, маневрируя с не меньшим искусством, чем Ардент, своим артиллерийским огнем чуть было не накрыл Шарнхорст – залп лег в 50-ти метрах по носу. Эсминец начал выходить в точку торпедного залпа, и тут наконец Маршалл что-то сообразил, отдав приказ Шарнхорсту открыть огонь по эсминцу.
    Между эсминцем и Шарнхорстом начался неравный поединок, в точности повторяющий недавний с Ардент. Эсминец выпускал торпеды, уходя после залпа зигзагами для повторения торпедной атаки, и все время вел артиллерийский огонь. Начались попадания в эсминец снарядами второго калибра линкора. В 18.39 Акаста добилась своего – Шарнхорст вздрогнул с киля до клотика, главный калибр прекратил огонь, вышла из строя РЛС. Акаста всадил торпеду в корму линкора! Командир эсминца немедленно поздравил экипаж с успехом.
    В это время Гнейзенау добивал Глориес с дистанции 5 миль, стреляя уже последними залпами.
    И вслед за Ардент на подвиг идет Акаста – вбив торпеду в Шарнхорст и имея возможность уйти, Акаста возвращается к обреченному флагману, и занимает позицию между линкорами и тонущим авианосцем. Кроме восклицательных знаков, и сказать нечего! Эсминец продолжал вести огонь по линкорам, беспрерывно маневрируя.
    В 18.43 Гнейзенау также начинает стрелять по Акаста, прекратив огонь по Глориес, потому что авианосец был уже обречен и не представлял никакой опасности, тогда как Акаста очень еще даже мог, и очень даже представлял. В чем только что убедился Шарнхорст. Торпеда попала в правый борт в районе кормовой башни, машинное отделение по правому борту было выведено из строя, затопило пороховые погреба, народ в спешке покинул кормовую орудийную башню.
    Гнейзенау полностью переключился на Акаста, причем вместо боя устроил расстрел, огибая эсминец на циркуляции радиусом, исключающим прицельную стрельбу торпедами. Ничтожный по сравнению с линкорами кораблик нагнал на них такого страха, что они предпочли топить его издали. Ардент и Акаста доказали, что воевать против превосходящих сил можно, были-б умение и желание. А у Шарнхорста проблемы нарастали – линкор стал крениться на правый борт. В 18.51 Шарнхорст сообщает флагману, что имеет попадание торпедой в правый борт, башня С выведена из строя, скорость падает.
    Акаста тем временем уходит за горизонт, однако в 18.53 вновь выходит на сцену и идет навстречу линкорам с явным намерением их атаковать! У немцев было что-то такое, бешенство пополам с восхищением. По Акаста открыли огонь Гнейзенау и Шарнхорст, не чая утопить несносных англичан. Крен Шарнхорста уже заметен со стороны, корма притоплена на 3 метра. В 19.04 Гнейзенау прекратил огонь по Акаста, эсминец уже еле держался на воде, а в 19.05 центральный двигатель Шарнхорста начал снижать обороты, и через минуту был остановлен. В машинное отделение линкора поступает вода.
    Акаста, несмотря на то, что ему остались минуты жизни, продолжал огрызаться из уцелевших орудий. Несмотря на свои проблемы, число которых множилось с каждой минутой, Шарнхорст открыл огонь из орудий второго калибра по Акаста.
    В 19.12 Глориес скрылся под водой, оставив на поверхности массу дымящихся обломков и ковер из человеческих голов. На Акасте оставшимся в живых отдан приказ покинуть гибнущий корабль.
    В 19.24 на Шарнхорсте дали отбой боевой тревоге, а минутой спустя ушел под воду и бесподобный Акаста. Вместо трех корабей на воде были лишь обломки, шлюпки и плоты, а также порядка 900 моряков английской эскадры.
    Германские линкоры легли на курс 70 градусов, на Тронхейм. Спасать английских моряков они не стали.
    Боевые повреждения на Шарнхорсте давали о себе знать со все большей силой, время от времени корабль даже переставал слушаться руля. Количество повреждений и их размеры продолжали уточняться, но уже выяснили, что от взрыва торпеды с Акасты погибли 48 моряков.
    Загадки
    Вот что интересно – внезапное появление в этих водах вражеских линкоров представляло большую угрозу конвою Группы2 – 8 тысяч солдат на транспортах, сопровождаемых Арк Ройял, двумя крейсерами и шестью эсминцами. В такой ситуации главным для Глориес, Акаста и Ардент было – предупредить командование, что они и сделали. Сообщение было получено крейсером HMS Devonshire, однако почему-то далее никуда не ушло, так, как будто ему не придали никакого значения. Адмиралтейство позже опросило все радиостанции страны, работавшие на этих частотах, и ни одна не не подтвердила прием этого сообщения. А сообщение все-таки было, сразу-же по обнаружении и опознании германских кораблей. Причем позже адмирал Каннингхэм, державший свой флаг на крейсере, заявил, что сообщение было неразборчивым, однако это категорически опровергают радисты. По их словам, командование крейсера было настолько шокировано услышанным, что продолжало сохранять курс и скорость, уходя от гибнущих сослуживцев.
    Далее начинается крайне запутанная история с сообщениями с Глориес, который вроде бы послал еще одно, где сообщил о ошибке в опознавании целей. Так и осталось секретом, почему не было послано ни одного сообщения с эсминцев, а ведь как минимум Акаста не менее получаса с момента открытия огня немцами не был поврежден, согласно показаниям единственного спасшегося члена экипажа.
    Крейсер Девоншир находился всего в 50 милях от места боя, да и основная группа была не так уж далеко. На крейсере находились 461 пассажир, включая короля Норвегии, его семью, правительственный кабинет в полном составе, также вместе с семьями. Из чего следует, что скорее всего, крейсеру было дано категорическое указание не ввязываться в какой бы то ни было бой.
    На момент обнаружения немцев с Глориес Девоншир находился от них на расстоянии всего 28 миль. Адмирал Каннингхэм приказал все полученные донесения передавть его флаг-офицеру, минуя командира корабля, и обьявил, что первое донесение с Глориес было слишком неразборчивым. Однако по получении этого сообщения, адмирал приказал увеличить скорость до 30 узлов и следовать курсом, уводящим от места боя, а чуть позже Каннингхэм распорядился следовать противолодочным зигзагом.
    Спасение моряков Глориес, Ардент, Акаста
    Немцев трудно обвинять в том, что они не стали спасать англичан – ситуация этого не позволяла. Прежде всего, англичане были рядом, причем с нескольких сторон. На германских линкорах перехватили первое сообщение Глориес, и не сомневались, что английское командование знает о катастрофической ситуации авианосца, и бросит к месту боя все, что сможет. Ну, а к концу боя Шарнхорст получил настолько серьезные повреждения, что угроза столкновения со спешащими на выручку основными силами англичан становилась смертельно опасной. Поэтому адмирал Вильгельм Маршалл отдал приказ на всех возможных парах следовать в Тронхейм.
    На 19.30, почти 900 спасшихся с потопленных кораблей англичан находились на плотах и шлюпках, ожидая помощи. Самое ужасное, английское командование было в полном неведении относительно судьбы группы, полагая, что все в порядке. Английское командование не знало даже, что Шарнхорст и Гнейзенау вышли в Атлантику. Одним словом, помощи не было. Два эсминца, Ванок и Ветеран, отряженные к группе Глориес, прошли по полю недавнего боя, абсолютно ничего не зная и ни о чем не догадываясь. Позже некоторых уцелевших эсминцы обнаружили на Фарерских островах.
    Утром 9 июня госпитальное судно Атлантис встретило линкор Вэлиент и сообщило, что утром 8 июня с судна были обнаружены германские линкоры, Шарнхорст и Гнейзенау. И только тогда до командования дошло, в чем дело. Адмиралы, наконец, связали Глориес, линкоры и неразборчивые донесения с Девоншира в единое целое.
    9 июня крейсер Саутхэмптон обнаружил в море тело, изменил курс, подошел поближе и обнаружил еще три тела. Судя по координатам, это были тела погибших моряков группы Глориес, но поднимать их не стали, слишком рискованно.
    10 июня около 4-х вечера, норвежское судно Марита, следовавшее в Торсхафн, обнаружило пустые спасательные плоты, плоты с мертвецами и большое пятно мазута в точке 68°39'N, 04°05'E.
    В ночь с 10 на 11 июня норвежский сухогрух Боргунд, также следовавший в Тромсхафн, обнаружил в точке 68°15'N, 02°20'E, 67°59'N, 03°42'E 21 плот, и снял с них 3 офицеров и 35 рядового состава из экипажа Глориес, и одного человека с экипажа Акаста. Их высадили в Торсхафне на Фарерах, а 18 июня их доставил в Англию эсминец Ветеран.
    Еще один норвежец спас пятерых моряков Глориес, но он следовал в уже окупированную Норвегию, и бедолаги попали в плен. Двух моряков с Ардент подобрал немецкий гидроплан, они также попали в плен. Итого спаслись 46 человек. По разным данным, погибло 1519, либо 1561, либо 1474 человека, причем более 800 погибли, покинув потопленные корабли, только потому, что никто не пришел им на помощь.
    У немцев погибло 48 человек, все – на Шарнхорсте, вследствии попадания торпеды Акасты.

    Возвращение
    Шарнхорст получил очень серьезные повреждения. Броневой пояс был поврежден и уничтожен на площади 6 на 14 метров. Серьезно пострадал гребной вал правого борта. В деталях расписывать не буду, достаточно сказать, что линкор чуть было вообще не лишился хода и принял 2500 тонн воды, не говоря про 48 погибших. Кормовая башня Цезарь вышла из строя.
    9 июня к полудню соединение вернулось в Трондхейм, и водолазы немедленно приступили к осмотру подводной части корпуса Шарнхорста. На пробоину завели пластырь, поставили цементные ящики, и занялись тем ремонтом, какой можно было сделать в походных условиях. Тем временем, адмирал Маршалл на Гнейзенау покинул Трондхейм, в сопровождении крейсера Хиппер и 4 эсминцев, и вернулся на следующий день, 11 июня. Англичане не теряли время даром – 10 июня Шарнхорст был обнаружен самолетом Береговой охраны, и 11 июня 14 бомбардировщиков Хьюдсон попытались отомстить за Глориес и эсминцы. В Трондхейме были уже и Гнейзенау с Хиппер. Однако из 36 сброшенных с высоты 4.5 километра 113-ти килограммовых бомб ни одна не попала в цель.
    На борьбу с обидчиками Королевского флота отрядили линкор Нельсон и авианосец Арк Ройял. 13 июня с Арк Ройял поднялись в воздух 15 палубных бомбардировщиков Skua, однако их перехватили германские истребители, и 8 бомбардировщиков нашли свой конец. Остальные все-таки прорвались к Шарнхорсту и сбросили бомбы, причем одна пробила верхнюю палубу корабля, но не взорвалась. К 20 июня оба гребных вала Шарнхорста были приведены в рабочее состояние, корабль мог развивать скорость до 24 узлов, и он наконец, снялся на Киль в сопровождении 3 тральщиков 1-й флотилии тральщиков, эсминцев Hans Lody, Hermann Schoemann, Karl Galster и Erich Steinbrinck, торпедных катеров Greif и Kondor. Подумав и пройдясь по сусекам, в полдень 21 июня командование выделило в сопровождение еще два торпедных катера, Falke и Jaguar.
    А группа Гнейзенау, куда входило сам Гнейзенау, Хиппер и 4 эсминца, должна была прикрывать переход Шарнхорста от британских крейсеров, но прикрытие это быстро закончилось – подводная лодка HMS Clyde под командованием кэптена (Capt.) Ингрема в 22.09 20 июня обнаружила эту группу, и через 30 минут вышла в точку залпа, каковой и сделала, выпустив 6 торпед. Одна из них угодила в носовую часть Гнейзенау по правому борту, линкор получил большую пробоину, и к утру 21 июня с трудом доковылял до Трондхейма. Плавмастерская Huascaran ошвартовалась к борту линкора и приступила к ремонту в полевых, так сказать, условиях, затянувшемся до 19 июля.
    Шарнхорст, тем временем, прорывался домой, и опять с приключениями. 21 июня на линкор навалились британские самолеты, однако безуспешно – мощным зенитным огнем все попытки англичан отоварить линкор бомбой или торпедой были сорваны, но линкору и кораблям сопровождения пришлось таки юркнуть в Фьорд Скуденесс, вблизи Ставангера. 22 утром группа вышла из Ставангера, и в 17.30 следующего дня наконец подошла к Большому Бельту, в 22.26 линкор встал на бочку А12 на рейде Киля. На следующий день, 24 июня, линкор завели в док. Похороны погибших в этом походе состоялись 27 июня.
    Следующие 6 месяцев линкор простоял в ремонте. 21 ноября Шарнхорст проследовал на ходовые испытания на Балтику, для чего перешел в Готенхафн. 19 декабря вернулся в Киль. Гнейзенау стоял в Трондхейме до 25 июля, латая пробоину и зализывая, по возможности, прочие раны. 25 июля в сопровождении все тех-же Хиппер, Hans Lody, Karl Galster, Paul Jacobi и Friedrich Ihn линкор без приключений добрался до Киля, где встал в ремонт, затем ушел на Балтику для ходовых испытаний, с которых вернулся вместе с братишкой Шарнхорстом 19 декабря.

    Я начал писать про Шарнхорст под сильным впечатлением, и его истории, и конечно, гибели. Однако история потопления авианосца Глориес и эсминцев Ардент и Акаста сбили меня, так сказать, с курса. Потрясли не только героизм англичан, но и высочайший профессионализм и преданность долгу. Ладно авианосец, его поймали со спущенными штанами, и все, что ему оставалось, это гордо уйти под воду с неспущенным флагом, что он и сделал. А вот эсминцы англичан, это совсем другое. Не раздумывая и не колеблясь, они бросились выполнять свою главную задачу, защиту флагмана, авианосца. Почти час доблестные эсминцы оказывали достойное сопротивление далеко превосходящему их в силах противнику. То есть не далеко превосходящему, а несоизмеримо более сильному. Но даже в такой казалось бы, стопроцентно проигрышной ситуации эсминцы имели шанс, и именно на него и расчитывали. Этот шанс – торпеды. Двоякую задачу отвлечения германских хищников от превратившегося в беспомощное травоядное Глориес и попытки попасть хищникам в глаз стрелой эсминцы выполняли с блеском и – выполнили. Торпеду в Шарнхорст они все-таки вбили, и будь у англичан в тот день побольше везения, кто его знает, как бы все кончилось. Эсминцы использовали все имеющееся у них оружие, все свои возможности, включая скорость, маневренность и дымовые завесы, на сто и более процентов. Только посмотрите – эсминцы маневрируют, все время пытаясь оттянуть линкоры на себя и подальше от Глориес, но в то-же время не забывая атаковать и поймать линкоры на торпеду. Ну уж если они ухитрялись артиллерийским огнем линкоры накрыть… Так они линкоры довели, что Гнейзенау стал кружить, но не приближаться, вокруг уже гибнущего Акасты, стреляя в него из всего, что стреляло. Небось им хотелось уже и из пистолетов садить, настолько довели их англичане. Щелкнули по носу – вы там себе доказывайте, что вы не хуже нас, а у нас любой занюханый эсминец на равных бьется с вашими сильнейшими линкорами.
    И что еще интересно? Я например, понятия не имел про такие вот английские военно-морские подвиги – сначала вспомогательный крейсер Равалпинди, потом эта парочка. А недавно прочел интереснейшую документальную повесть про потопление англичанами карманного линкора Граф Шпее в устье Ла-Платы. Англичане в своем аплуа – атакуют линкор явно неравными силами, рискуют и выигрывают. Только представьте – да любой другой стране этих двух эсминцев хватило бы на всю ее историю, гордиться своими военно-морскими силами и доблестными моряками! А у англичан – тишина. Что, мол, тут такого? Не повезло ребятам, напоролись. Вели себя достойно, бились профессионально, хотя и допустили некоторые ошибки – в общем, говорить особо не о чем. А? В любой другой стране сколько-б на этом деле кормилось поэтов и писателей, певцов и танцоров… Сколько-б пикулей поперло в нетленку, сколько бондарчуков, шолоховых да прочих прохановых – подумать страшно! Но у англичан другое в этом плане отношение к делу, да и фактически никак бы не получилось. Все английские морские подвиги описывать так-же буйно, как мы описываем немногочисленные морские наши, так это населения Англии не хватит. Всем пришлось бы в искусство уйти.
    Недаром правила Британия морями, ох недаром. Заслуженно.


    Операция Берлин
    В начале декабре начали готовиться к прорыву в Северную Атлантику для последующего рейдерства. 28 декабря линкоры пошли на прорыв, однако попали в шторм, который был такой силы, что обоим крепко досталось. Пришлось возвращаться, Гнейзенау уполз в Киль, а Шарнхорст в Готенхафн (Гдыню). 19 января оба линкора опять воссоединились в Киле, а 22 января пошли на вторую попытку. Операции по перехвату и уничтожению британских конвоев в Атлантике присвоила кодовое имя Берлин. Командиром соединения назначили адмирала Гюнтера Лютьенса, обосновавшегося, вместе со штабом, на Гнейзенау. Несмотря на все возможные предпринятые меры по обеспечению скрытного выхода в Атлантику, в Большом Бельте они были замечены британским агентом, немедленно передавшем сообщение о прорыве в Лондон. Адмирал Джон Тови вывел в море три линкора, восемь крейсеров и одиннадцать эсминцев, с приказом найти и уничтожить. Англичане полагали, что линкоры будут прорываться проходом Исландия-Фареры, и правильно полагали, именно туда Лютьенс и нацелился. Однако обнаружив на пределе видимости два британских крейсера, Лютьенс отвернул на север к Датскому проливу. С одного из крейсеров, HMS Naiad, немцев заметили, но настолько зыбко и неуверенно, что решили – им померещилось, и преследовать не стали. Тови согласился и завернул всю свою банду в Скапа Флоу. Немцы, тем временем, 30 января встретились с заправщиком, танкером Адрия, и начали принимать топливо, но погода была столь бурной, что завершить бункеровку удалось лишь ко 2 февраля. Оба взяли по 3400 тонн мазута. 5 февраля они встретились с еще одним заправщиком, танкером Schlettstadt, с которого каждый заказал по 1500 тонн.
    Настало время выбирать место для охоты. Таких мест было два. Первое раскинулось между Канадой и Англией, пересекавшие Северную Атлантику конвои шли под кодами НХ и SC. Второе лежало гораздо южнее – между Англией, Гибралтаром и западноафриканским портом Фритаун, конвои шли под кодами Sl и OG. Лютьенс решил, для начала, поохотиться на севере. Кстати подоспела разведсводка – конвой НХ-106 вышел из Галифакса 31 января, а значит, находился где-то поблизости. Германская разведка не подвела, и 9 февраля в 08.30 немцы обнаружили конвой, а в 09.47 определили дистанцию до конвоя – порядка 15 миль. Однако кроме дистанции, обнаружилось и еще кое-что, в охране конвоя был по меньшей мере один линкор, и немцы его опознали - HMS Ramilies. Лютьенс тут-же дал команду отвернуть, он не хотел, да и не мог, рисковать. Британский линкор, это вам не итальянский или французский. Слишком мало шансов не только прорваться к конвою, но и вообще уцелеть. Лютьенс был до крайности расстроен, так как считал, что англичане его наверняка обнаружили и опознали, а это значит, за ним начнут всерьез охотиться. Он не знал, что им крупно повезло – англичане засекли лишь один линкор, да и тот приняли за тяжелый крейсер Адмирал Хиппер. Скорее всего, потому, что Тови посчитал, что Шарнхорст и Гнейзенау все еще в Германии, а значит, некому это было быть кроме Хиппера.
    Лютьенсу об ошибке англичан сообщить было некому, и он ушел на очередную встречу с заправщиками, танкерами Esso Hamburg и Schlettstadt. 17 февраля бункеровка закончилась, и германские волки вновь отправились на охоту, на этот раз разведка сообщила о конвое НХ-111. двое суток немцы рыскали по просторам Северной Атлантики, но не обнаружили ни одного дыма.
    И лишь 22 февраля впередсмотрящие Гнейзенау заметили дымы на горизонте. Волки бросились вперед, однако их ждало глубокое разочарование, конвой следовал в обратном направлении, из Британии на США и Канаду – то есть, пустые коробки без грузов. Атака теряла всякий смысл, рейдерам нужны были конвои, идущие на Британию, с судами, набитыми жизненно важными для Британии грузами. И рейдерам, и Третьему рейху, изо всех сил пытавшемуся поставить англичан на колени. Лютьенс попал в некотором смысле в дурацкое положение – атаковать пустые транспорты не хотелось, а не атаковать тоже глупо – транспорты, завидя хищные серые корпуса германских линкоров, бросились врассыпную, а эфир немедленно оказался забит паническими радиопередачами. Теперь то их точно опознали. Немцы сделали несколько предупредительных выстрелов, на которые ни один транспорт не обратил ни малейшего внимания – суда разбегались на максимальной скорости в разные стороны, не переставая забивать радиочастоты воплями о помощи. Может, Лютьенс почесал голову, может плюнул в сердцах, история умалчивает. В общем, он приказал открыть огонь на поражение. В 10.55 совместным огнем был потоплен грузо-пассажирский пароход Kantara, в 3237 тонн водоизмещением. Затем волки разделились и начали убивать овец по отдельности. В 13.12 Гнейзенау потопил грузо-пассажирский пароход Trelawny в 4689 тонн водоизмещением. Шарнхорсту достался танкер Lustrous, в 6156 тонн. В 16.23 Гнейзенау потопил сухогруз A. D. Huff в 5866 тонн, а Шарнхорст решил специализироваться на танкерах и погнался за следующим, но тот успел уйти. Пираты знали, что где-то в 50 милях удирает еще один грузо-пассажирский пароход Harlesden, его водоизмещение было 5483 тонн, знали из радиопередач парохода, не устающего взывать о помощи. Надо было заставить его умолкнуть. С Гнейзенау запустили один из самолетов, тот через час вернулся и доложил, что транспорт обнаружен, радио выведено из строя, огнем уничтожены антенны. Однако транспорт огрызался пулеметами. Беднягу все-таки поймали – ега обнаружила РЛС, затем кратковременная погоня, и в 23.08 Harlesden отправился на дно. Итого за 12 часов было потоплено 5 транспортов суммарным водоизмещением 25431 тонна, но так как стрелять приходилось на больших дистанциях, расход снарядов был слишком большой.
    В ту ночь Лютьенс впервые нарушил радиомолчание, отправив радиограмму с рапортом о первых успехах и требованием обеспечить встречу с танкерами Schlettstadt и Esso Hamburg в оговоренной ранее точке вблизи Азор. До встречи с ними, 26 февраля, линкоры встретились с другой парой танкеров, Ermland и Friedrich Breme. На танкеры были переданы пленные – подобранные с потопленных транспортов 180 моряков. Потопление пяти беспомощных транспортов было бойней, однако при этом погибло всего 11 человек.
    Бункеровка закончилась в 07.00 28 февраля, и волки бросились дальше. К тому времени они прошли уже 11000 миль, и если говорить о Шарнхорсте, то во многом благодаря самоотверженной работе машинной команды, так как котлы у него были последней конструкции, дававшие пар гораздо более высокой, чем в котлах ранних конструкций, температуры. Для ходовых характеристик это было очень хорошо, а вот для механизмов плохо, так как прочие части просто-напросто не могли долго выдерживать такие температуры. В общем, машине работы хватало. Лютьенс приказом по кораблям выразил удовлетворение отличным несением службы, не позабыв особо отметить машинистов.
    Линкоры поменяли район охоты – они вышли на маршруты, связывающие Британию с Фритауном. 3 марта соединение вышло к островам Капо Верде, 6 марта линкоры встретили подводную лодку U-124, надводные волки отдали честь подводным. Соединение начало курсировать между побережьем Африки и островами Капо Верде на экономической скорости 12 узлов. И наконец, 7 марта в 09.20 впередсмотрящий Шарнхорста заметил на горизонте вожделенный дым. Сблизились и определили обладателя дыма, это был британский линкор HMS Malaya. Следовало ожидать, что линкор не просто так шляется, а сопровождает конвой, а значит, добыча где-то рядом. Немцы увеличили скорость и немного погодя обнаружили 12 транспортов, следующим курсом строго на юг.
    Лютьенс имел строгий приказ не ввязываться в бой с превосходящими или равными силами, а линкор HMS Malaya, без сомнения, можно было к таковым отнести. Лютьенс принял решение следовать за конвоем, чтобы вывести на него «волчью стаю» подводных лодок, болтавшихся неподалеку. Замысел удалось реализовать – в атаку на конвой вышли U-124 и U-105. Атака началась в 01.42 8 марта, и в течении следующих 15 минут U-124 потопила 5 транспортов в центральной колонне, U-105 потопила только один, зато водоизмещением 10000 тонн. После разгрома конвоя линкоры ушли на очередное рандеву с танкерами, Ermland и Uckermark. По пути, 9 марта, Шарнхорст случайно наткнулся на греческий угольщик Marathon в 6352 тонны водоизмещением, следовавший с углем на Александрию, и тут-же отправил его на дно.
    11 марта соединение встретилось с танкерами, но после бункеровки танкеры не ушли, они присоединились к соединению в качестве разведчиков. Порядок ордера был следующий – впереди на расстоянии 30 миль от линкоров Uckermark и Ermland, первый на левой раковине Гнейзенау, второй на правой Шарнхорста, линкоры идут линией фронта. Таким образом, обеспечивалось наблюдение на расстоянии 120 миль по курсу линкоров. Порядок ордера себя оправдал – первые четыре жертвы обнаружил танкер Uckermark, следующие две – Шарнхорст.
    В тот-же день вечером Лютьенс получил длиннейшую шифровку из Центра. С 18 марта соединению Лютьенса надлежало прекратить охоту за конвоями, следовавшими из Галифакса, так как на это дело отряжались Шеер и Хиппер. Согласно данным немецкой разведки, британское соединение, состоящее из линкора Рипалс, авианосца Фьюриес и двух эсминцев, уже прошло Гибралтар, следуя в Атлантику. Гнейзенау и Шарнхорсту надлежало отвлечь эту грозную группу на себя с тем, чтобы Шеер и Хиппер проскользнули в Атлантику между Фарерами и Исландией. Лучшим отвлекающим маневром, без сомнения, была бы попытка Лютьенса прорваться в Брест, Франция. Однако это было лишь началом грандиозной операции, замышляемой командованием Германии. К концу апреля самый страшный зверь Кригсмарине, новейший линкор Бисмарк, должен был подготовиться к атлантическому рейду, на пару с тяжелым крейсером Принц Ойген. В операции должны были принять участие и Шарнхорст с Гнейзенау. Вот такие у Третьего рейха были наполеоновские планы по полной морской блокаде Англии. Судя по тому, что они все уже успели натворить, угроза была очень и очень реальной. А никто ведь еще не знал про реальные боевые качества Бисмарка! Окажись они все вместе в Атлантике, и кто его знает, устояла бы Англия, во всяком случае, в одиночку.
    12 марта линкоры еще раз заправились со своего хозяйства, приданных танкеров, и ринулись к Бресту. 15 марта сработала тактическая расстановка соединения – танкер Uckermark обнаружил несколько танкеров, следующих без сопровождения. Топить их всех, из-за отсутствия эскорта, не стали, решив, что Рейху несколько лишних бесплатных танкеров не помешает. С Гнейзенау высадили призовые команды на норвежские танкера Bianca в 5688 тонн водоизмещением и Polykarb в 6405 тонн водоизмещением, и британский San Casimiro в 8046 тонн водоизмещением, с приказом следовать в Бордо.
    До Бордо добрался лишь Polykarb, а Bianca и San Casimiro очень удачно для англичан нарвались на линейный крейсер HMS Renown, немедленно восстановивший справедливость и освободивший при этом 46 англичан, находившихся на борту танкеров в качестве, понятно, пленников. Но так как все танкеры в качестве приза взять было невозможно, несколько других утопили – Гнейзенау прикончил Simnia, британский танкер в 6197 тонн водоизмещением, а Шарнхорст Athelfoam и British Strength, водоизмещением в 6554 и 7139 тонн соответственно.

    Романтика пиратства – что нельзя захватить, надо потопить… Нормальный торговый моряк, между прочим, очень часто привязывается к своему судну, иногда и вообще любит. И вот вдруг, с какой-то проклятой стати, набегают крутые парни, все в броне и в стволах, и это любимое судно топят. Грустно, господа. А потом всякие разные писатели и историки начинают красиво расписывать историю всяких разных бандитов типа Шарнхорста или там Шеера, придавая бойне видимость смысла. Какой тут смысл? Нет тут никакого смысла. Пусть бы между собой дрались, если руки чешутся, а трудяг, лошадок морей, оставили в покое.

    16 марта новая добыча – танкеры Uckermark и Ermland рассмотрели в ночной тьме, в час ночи, силуэты транспортов, а с рассветом выяснилось, что соединение вплыло прямо в центр конвоя, в овчарню, так сказать. Гнейзенау дорвался до бесплатного, в 04.28 потопив британский грузопассажирский пароход Rio Dorado в 4507 тонн водоизмещением, затем между 9 и 16 часами британский сухогруз Empire Industry 3548 тонн, норвежский грузопассажирский Granli 1577 тонн, французский грузопассажирский Myson 4564 тонны, и последним британский грузопассажирский Royal Crown в 4364 тонны. Шарнхорст ненамного отстал, отправив на дно голландский сухогруз Mangkai 8298 тонн, британские сухогрузы Silverfir и Demerton в 4347 и 5251 тонн, британский грузопассажирский Sardinian Prince в 3491 тонн.
    Среди всех этих беспомощных жертв дурацких военных игр оказался маленький пароходик-герой, датский Chilean Reefer всего-навсего в 1831 тонну водоизмещением. Как только капитан Chilean Reefer понял, что к чему, он немедленно составил и отправил радиограмму с точным описанием напавших на конвой немецких кораблей и точными координатами. Затем датчане зарядили крохотную свою пушчонку и ахнули из ней по линкорам, благо и целиться особо было не надо. Немцы были настолько ошарашены, что Гнейзенау немедленно отскочил на почтительную дистанцию и стал ждать дальнейшего развития событий. Немцы подумали, что если эта лоханка имела наглость пульнуть по ним, значит, она имела на то какие-то права. Может быть, это замаскированный крейсер с сильным вооружением? Однако время шло, а замаскированные датчане никак себя не размаскировывали. Гнейзенау начал бить наглеца 11-дюймовыми орудиями, но так как сближаться боялся, то на потопление доблестных датчан было потрачено аж 73 снаряда, больше, чем на все прочие одиночные цели в ходе рейда, вместе взятые!
    Лютьенс также был сбит с толку, правда, он думал не о замаскированном крейсере, как командир Гнейзенау, а о транспорте-разведчике. Через некоторое время после начала стычки с датчанами на экране РЛС показалась отметка, 15 минут спустя превратившаяся в силуэт линкора HMS Rodney. С HMS Rodney семафором запросили, в чем дело, кто немцы такие и что происходит. Немцы ответили позывными британского крейсера HMS Emerald, чем основательно сбили англичан с толку, так как крейсер HMS Emerald был списан еще в 1920 году. Старина HMS Emerald имел 7550 тонн в качестве водоизмещения и три трубы, спутать его силуэт с Гнейзенау можно было только после второй бутылки виски натощак и залпом. Англичане гневно потребовали определить себя. У Лютьенса не было никакого желания вступать с Rodney в длительную беседу посредством семафора, и немецкие хищники, стремительно доводя скорость до максимума в 32 узла, кинулись бежать. На темном закатном горизонте пылал тонущий датчанин. Rodney не начал преследование – он занялся спасением экипажей потопленных транспортов.

    Воинскими подвигами Шарнхорста, особенно его гибелью, я конечно восхищаюсь, но когда описываю такую вот резню, то страшно жалею, что Rodney был сбит с толку и вместо запроса семафором не всадил в этих героев с большой дороги залпов из всех своих главных стволов, добавив вслед вторыми калибрами. Хотя конечно, окажись Rodney на месте немцев, вряд-ли он повел бы себя как-то иначе – война диктует свои правила. Датчан топили, потому что того требовала война – черт их знает, транспорт они или крейсер, и кроме того, они беспрерывно сотрясали эфир радиограммами, выдавая немцев. Но с другой стороны, когда все уже было ясно, можно было по наглецам-датчанам и не стрелять! Уважить мужество, а? Не хватило немцев. У них приказ - топить, причинять максимальный ущерб, и потом победно рапортовать. Тьфу! На все в мире приказы.

    18 марта линкоры еще раз дозаправились, с танкеров Uckermark и Ermland, заодно передав на них 200 своих пленников – экипажи потопленных транспортов. Ранним утром 19 марта линкоры, строем в кильватер и на скорости 23 узла, легли курсом на Брест. Теперь главной головной болью Лютьенса стал прорыв в Брест, минуя англичан. Где-то вблизи Капе Верде болтался линкор HMS Malaya, где-то неизвестно где группа Н, вот собственно и все, что было известно Лютьенсу. Германской разведке было известно еще меньше, поэтому ничего она Лютьенсу сказать не могла и не говорила. Наступила одна из самых опасных фаз операции, последний рывок к своей базе. Лютьенс решил пройти последние мили с тем, чтобы подойти к Бресту под утро 22-го.
    Однако настолько же, насколько Лютьенс не знал местоположения англичан, последние не знали, где он и какой путь выберет. Последним, кто их видел, был растяпа Rodney, 16 марта. И лишь 20 марта самолет с авианосца Ark Royal группы Н заметил линкоры, буквально на несколько секунд. Чтобы сбить англичан с толку, Лютьенс изменил курс строго на север, и следуя некоторое время этим курсом, линкоры обогнали танкер Polykarb, на всех парах ведомый в Жиронду призовым экипажем.
    К полудню 21-го линкоры должны были уже получить воздушное прикрытие своих ВВС, однако из-за сильного тумана первая тройка He-115 смогла появиться над головами немецких моряков не раньше 16.30. В 19.00 из Бреста навстречу линкорам и для их сопровождения выслали торпедные катеры Iltis и Jaguar. Остаток перехода прошел без приключений и происшествий, в 03.00 22 марта линкоры встретились с эсминцами из состава эскадры, базирующейся в Бресте. В 07.00 вход в порт был уже в пределах видимости, и пару часов спустя усталые хищники вползли наконец, в логово. Два дня спустя благополучно добрались до Ля Рошели верные спутники линкоров, танкеры Uckermark и Ermland.
    Рейд длиной 17800 миль стал рекордным для немецких кораблей такого класса, да еще в группе. Кроме этого нейтрального показателя, были и другие – количество добычи. Шарнхорст потопил 8 транспортов общим тоннажем 47588 брутто-тонн. Гнейзенау потопил и захватил 13 транспортов общим тоннажем 62865 брутто-тонн. На пару они потопили один транспорт водоизмещением 3237 тонн. Печальный итог – 22 транспорта в 113690 тонн водоизмещением.
    Шарнхорст встал к пирсу, ранее бывшему местом стоянки знаменитого французского линкора Дюнкерк, а Гнейзенау поставили в док для кое-какого мелкого ремонта. Экипажи бросились в заслуженный загул. А Лютьенс упаковал чемоданы и выехал в Германию, где его ждало новое назначение – через 6 недель он опять решал те-же задачи – каким образом лучше всего прорваться в Атлантику, не попавшись в челюсти англичан. На этот раз командую Бисмарком и Принцем Ойгеном. Это был последний поход отважного и талантливого германского адмирала, погибшего вместе с Бисмарком.

    Март 1941 – февраль 1942 - стоянка в Бресте
    Для того, чтобы привести в порядок основательно износившуюся систему нагрева пара до сверхвысоких температур, Шарнхорсту требовался ремонт котлов и механизмов. Военный рейд есть военный рейд, это не учения, поэтому из машин линкора выжимали все – и выжали, 2 месяца машины давали все, что от них требовалось, без всяких нареканий. Пришло время расплачиваться. 10 недель ремонта, это был самый оптимистичный прогноз. Бисмарк должен был быть готовым к середине апреля, Шарнхорст никак не успевал, и впервые в их короткой, но столь бурной жизни, братья Шарнхорст и Гнейзенау должны были разлучиться – Шарнхорст оставался долизывать раны, Гнейзенау присоединялся к Бисмарку в новом налете на Атлантику.
    Однако гладко было на бумаге, да забыли про англичанку. Уже 28 марта разведывательный полет Спитфайра открыл англичанам местонахождение ненавистных и более того, личных врагов Королевского военно-морского флота. Расположение Бреста благоприятствовало устройству авианалетов, и англичане не замедлили этим воспользоваться.

    Практика англичан преследовать своих врагов, тем более особо им насоливших, невзирая на помехи, потери и время, особенно заметна в истории Второй мировой войны, ее морской составляющей. Англичане изничтожили практически все крупные корабли Кригсмарине, имевшие неосторожность либо им нагадить, либо держать их в постоянном напряжении – например Тирпиц, которого травили всем, что только могло нанести хоть какой-то вред. Все, кто оскорбил англичан, были так или иначе, рано или поздно, но уничтожены.

    Первые два налета состоялись уже 30 марта и 3 апреля. 30 марта англичане не стали мелочиться, и в налете участвовали сразу 100 самолетов, сбросивших над гаванью 227-килограммовые бронебойные бомбы, из которых ни одна не попала в линкоры. Однако немцам стало ясно, Брест превратился в постоянную и очень большую авиамишень. После 30 марта наступила благословенная нелетная погода, но к 3 апреля счастье кончилось, и англичане, полные радостных надежд, опять появились над Брестом. В это время в отеле Континенталь, где проживали большинство берегового офицерского состава и часть корабельных офицеров, как раз накрыли ужин. Целенаправленно или нет, но в отель попали бомбы, и хотя официальных данных нет, считается, что потери были основательными. И все-таки второй налет большей частью опять улетел не туда, куда мечталось – досталось городу да всяким береговым сооружениям.
    Рейды продолжались – до ста налетов в месяц в период апрель-сентябрь, с октября по декабрь немцам устроили передышку – количество налетов сократилось до 75 в месяц. В целом в охоте на ненавистные линкоры было задействовано порядка 10% всех бомбардировщиков Королевских ВВС. Дненвые налеты слишком доорого обходились, до 20% потерь, а вот ночные шли практически без потерь, однако и убытков немцев от ночных налетов было столь же мало, вот в чем беда. Ночные налеты, помимо минимума потерь, имели и другие положительные стороны – экипажи самолетов получали хорошую практику бомбежек в ночных условиях, обучаясь использованию прожекторов и РЛС. Но эти почти что тренировочные полеты забирали слишком много сил, противники охоты за линкорами требовали, чтобы задействованные силы перенаправили на налеты на Германию. Более дальновидные в руководстве страны указывали на стратегическую необходимость уничтожения или повреждения линкоров. Англия целиком и полностью зависела от поставок морем, и нельзя было рисковать возможностью прорыва в Атлантику большого соединения германских линкоров и тяжелых крейсеров, это могло кончиться просто катастрофой для страны. Если была возможность бить германские линкоры, да еще сравнительно безнаказанно, их надо было бить, а Германия подождет. Германские линкоры, то есть, стали в тот период стратегически важными обьектами, от их судьбы зависела, возможно, судьба всей кампании, названной Битвой за Британию.
    Немцы немало потрудились, чтобы замаскировать линкоры. Корабли окутали маскировочными сетями, а на крышах портовых построек соорудили ложную деревню. Из французского учебного крейсера сделали удачную подделку под Шарнхорст – сверху, во всяком случае. Вокруг порта и города повтыкали установок искусственного тумана. Все это привело к тому, что действительно, сбитые с толку англичане все чаще стали ронять бомбы на головы жителей Бреста, что последним ужасно не понравилось.
    1 июня в порт с трудом вполз крейсер Принц Ойген, с неисправными машинами. Его поставили в коммерческом порту, наверное как-то замаскировали, но англичане Принца вычислили, и месяц спустя угодили в него бомбой, обеспечив тем самым крейсеру стоянку в Бресте до конца года.
    Чтобы уменьшить риск потерь среди экипажа, всех, кого можно, переселили на берег, сначала в гостиницу, а потом в казармы.
    На Брест и порт падало столько бомб, что все искренне удивлялись отсутствию попаданий в Шарнхорст. Отсутствие попаданий позволило закончить ремонт машин где-то к середине июля, и в принципе линкор мог двигаться и даже действовать. Немцы совершенно верно расчитали, что держать его в Бресте значило ждать неминуемого попадания, и решили задвинуть Шарнхорст в Ла Палис. 21 июля линкор вылетел из Бреста почти на максимальной скорости и, убедившись на скорости 30 узлов, что с машинами все в порядке, попутно провел учебные стрельбы. Ла Палис выбрали за кое-какие его достоинства, вернее даже, за одно. Порт Ла Палис, относящийся к Ля Рошели (3 мили от Ля Рошель), хорошо прикрыт с моря песчаными банками, что являлось прикрытием от возможных атак. Однако палка с одним концом из Ла Палис не получилась. Были банки, но почти не было противовоздушной обороны. Почему немцы решили, что в Ла Палис Шарнхорст станет невидимым, осталось загадкой истории. Уже 24 июля в полдень стая Галифаксов вывалила с высот 3000-3700 метров весь свой запас бомб весом 227 и 454 кг на практически беззащитный линкор, стоявший на якоре. Пять бомб очень аккуратно, практически в одну линию, уложились по правому борту параллельно осевой, две 227-килограммовые фугасные, три 454-килограммовые бронебойные. Шарнхорсту, можно сказать, опять повезло. Две фугаски исправно попали куда попалось, и потом взорвались, причинив максимальный ущерб. А вот бронебойные бомбы и попали, и броню пробили, причем один вообще проткнул линкор насквозь и ляпнулся в грунт, но последнего своего действа, взрыва, не сделали. Все три бомбы не взорвались. И все равно Шарнхорсту основательно досталось – крен 8 градусов на правый борт, корма погрузилась в воду аж на три метра, масса всяких прочих повреждений, перечислять которые не буду, потому что я не историк и не инженер-механик. Отмечу лишь, что погибли двое моряков и 15 были ранены, ну и как-то так бомбы удачно для англичан упали, что вывели из строя половину зенитной артиллерии линкора.
    На ремонт потребовалось аж 4 месяца. Шарнхорст не только отремонтировали, но и – в награду за пережитое – добавили кое-чего новенького.
    Прежде всего, увеличили дальность и общие характеристики носовой РЛС, доведя мощность до 100 Kw.
    Увеличили боевую мощь линкора, вернее даже, не боевую, а охотничью. В кормовой части поставили два трехтрубных торпедных аппарата на вращающемся основании, специально для пальбы по беспомощным транспортам, и даже не стали совмещать эти установки с общекорабельной системой управления огнем. Торпедисту надо было лишь навести трубы через торпедный прицел и выпустить торпеды. Предполагалось сближаться с транспортами на дистанцию выстрела из лука, так что решили не мудрствовать и не усложнять себе жизнь. Значительно возросла противовоздушная мощь линкора, после установки восемнадцати 20-милиметровых зенитных орудий Flak.
    23 декабря 1941 года состоялось 430-е совместное заседание командующих родами сил Великобритании. Их спросили, действительно ли корабли в Бресте имеют такое значение, что могут считаться одной из главных целей? ВВС считали, что не могут. Слишком уж это накладно, писал коммодор ВВС Дарстон, руководивший координацией и взаимодействием бомабардировочной авиации и ВМС - держать в постоянной готовности, а значит в бездействии, такое огромное количество столь необходимых в других местах бомбардировщиков. И поднимать их в воздух при малейшем шевелении стволов гордости Кригсмарине.
    Но обстановка диктовала другое – с вступлением в войну Японии силы Королевских ВМС были размазаны практически по всему Мировому океану, и прорыв в Атлантику крупного соединения ударных кораблей Германии мог стать катастрофой. Бравый Дарстон все это понимал, и предложил контр-решение – коли нельзя держать в готовности, потому что нет возможности, а не держать нельзя, потому что слишком велик риск, надо просто-напросто разбомбить проклятые посудины, и дело с концом. И сделать это в кратчайшие сроки. С привлечением всех имеющихся сил. В 19.00 начнется авианалет на Брест, и он будет продолжаться всю ночь с получасовыми перерывами, волнами по 30 самолетов в каждой. Итого в операции должны были принять участие 300 бомбардировщиков.
    Чем бы все это кончилось, осталось неизвестным. Из-за товарища Гитлера. Если англичане думали, как разбомбить линкоры в Бресте, то Гитлер думал, как их из Бреста вытащить. Он считал, что англичане рано или поздно полезут отбивать у немцев Норвегию, и лучшей защитой стали бы три линкора в Трондхейме – Тирпиц, Шарнхорст, Гнейзенау. Тирпиц был готов к боевым действиям во всех отношениях, а Шарнхорст и Гнейзенау были пока еще целыми. Но, понимало руководство Рейха и Кригсмарине, вопрос целости линкоров в Бресте был действительно, вопросом только времени, причем вряд ли продолжительного. Англичане не успокоятся, пока линкоры не потопят. Немцы рассуждали так же, как и Дарстон. Шарнхорст и Гнейзенау надо выдергивать из Бреста и уводить в Норвегию, там они и Норвегию помогут отстоять, и в стрельбе смогут поупражняться – конвои в Россию следовали без особых помех, что вызывало у армейского руководства законное возмущение.
    Из общего плана перевода оставшихся у Рейха линкоров на Север наименьшей проблемой был Тирпиц, а главной – освобождение Шарнхорста и Гнейзенау из английской блокады, ведь они, по сути, были там заперты и более того, обречены. Операции присвоили имя Cerberus, ее идея родилась случайно, во время беседы Гитлера и Редера. Обсуждался вопрос возвращения в Германию Принца Ойгена. Рассуждая, можно сказать, сам с собою, Редер расслабился и прикинул вслух – почему бы не прогнать Принца Ойгена внаглую Ла-Маншем? Гитлер немедленно за эту мысль ухватился, но с фюреровским размахом. А почему бы их всех не провести Ла-Маншем, а, дружище Редер? В таком, то-есть, духе. Дружище Редер ошалел, ему такое и в голову не приходило. Он, и другие адмиралы, искренне полагали, что прорываться через Ла-Манш всей стаей смерти подобно. Кригсмарине считало, что есть несколько вариантов дальнейшей судьбы линкоров. Можно было продолжать базироваться на Брест, время от времени устраивая налеты на гибралтарские конвои англичан. Можно было прорваться в Средиземноморье и обьединиться там с итальянским флотом. Но уж если прорываться в Германию, то только одним путем – глубоким рейдом в Атлантику и затем Датским проливом в норвежские фьорды –традиционным путем немецких рейдеров. Принц Ойген все-таки не линкор, все-таки поменьше, и в одиночку имел шанс прорваться. Но два линкора? Невозможно, считало руководство Кригсмарине, и Редер больше всех. Все опасности перечислять – пальцев нехватит. Минные поля и атаки бомбардировщиков и торпедоносцев, но самое главное, это Британское Адмиралтейство. Почти гарантировано англичане пронюхают про такую наглость, и примут соответствующие меры, которые наглухо захлопнут Ла-Манш и обрекут линкоры на в лучшем случае славную гибель. В общем, Редер горой стоял за Датский пролив. Другого пути он не видел. Однако перед таким прорывом следовало несколько оживить навыки экипажей линкоров, уже 9 месяцев проведших на берегу.
    И вот все эти мысли и сомнения Редера, предварительные прикидки и расчеты, в одну минуту улетели псу под хвост – по всей видимости, любимой овчарке фюрера Блонди. Гитлер загорелся идеей прорыва через Ла-Манш всех и сразу, его «озарило». А препятствовать его озарениям не могли ни доводы и факты, ни подчиненные. Тем более, что до начали заката Рейха озарения Гитлера чаще сбывались, чем нет, и заканчивались блестящими победами. Редер все-таки попытался проткнуть лбом стену, и по своей воле, и подталкиваемый подчиненными. Но Гитлер закусил удила и сказал Редеру, что линкоры пойдут либо на прорыв, либо на слом – пусть, мол, с них сейчас же начнут снимать пушки и прочее ценное оборудование, все равно с них толку не будет. Редер всплакнул над фотографиями и моделями линкоров, ну напился наверное с горя, после чего – согласился.
    1 июля командиром соединения или группы, линкоров Шарнхорст и Гнейзенау, был назначен Отто Цилиакс, первый командир Шарнхорста, вместо погибшего с Бисмарком Лютьенса. Как мы уже наверное запомнили, командиры этой пары предпочитали в качестве флагмана Гнейзенау, однако Цилиакс выбрал Шарнхорст, скорее всего, по старой памяти. Цилиакс был одним из тех немногим в Кригсмарине, кто не только допускал возможность прорыва Ла-Маншем, но и был энтузиазстом этой идеи. Цилиакс, совместно с офицерами своего штаба, разработал план прорыва и 12 января 1943 года представил его фюреру в известной ставке Растенбург, Восточная Пруссия. В тот день там собралась куча народу, хорошо известная любителям истории. Помимо фюрера, там были Кейтель, Йодль, Йошоннек и знаменитый ас Галланд, который должен был командовать непосредственным воздушным прикрытием прорыва. От моряков на совещании присутствовали Редер, Фрик – начальник штаба Редера, Рюге - командир флотилии тральщиков, выделенной для операции, и собственно Цилиакс. План был, как говорится, прост и доступен каждому. Никаких хитрых отвлекающих предварительных действий – они лишь переполошили бы англичан. Просто и тихо, ночью, линкоры и крейсер выйдут из Бреста и пойдут на прорыв. Одно из самых опасных мест, район Дувра, придется проходить в дневное время, но и это к лучшему, рассудил Цилиакс. Англичане настолько привыкли к ночным действиям, что днем оно будет безопаснее, тем более, что линкоры будут плотно прикрывать истребители, а авиация пообещала выделить для операции 250 самолетов, то есть, прикрывать будет, кому. Гитлер горячо план одобрил, операция Cerberus получила зеленый свет. Назначили и дату – в ночь на 11 февраля.
    Работы хватало. Прежде всего, требовалось подлатать Гнейзенау. Вечером 6 января в ходе очередного рейда кто-то из английских бомбардировщиков угадал и уложил бомбу вплотную к корпусу линкора, стоявшего в доке 8. Бомба не подвела, взорвалась и проделала дырку в несколько метров длиной, пару отсеков затопило. Инженеры-ремонтники поклялись, что ухитрятся заделать немалую пробоину за две недели, хотя им и мало кто поверил. Однако они знали, что говорили, и к 11 февраля линкор был готов.
    Первый этап прорыва – плечо между Брестом и Шельдой, длиной 415 миль. Район Шельды был уже под ответственностью Рюге, в чьем распоряжении были 1, 2, 4, 5 и 12 флотилии тральщиков. Его задача – беспрерывное траление фарватера, по которму пойдут корабли. Причем к задаче прохода в минных полях приступили немедленно. Англичане ужасно не любили, когда сквозь их минные поля расчищали проходы, а потому в течении нескольких недель перед началом операции тральщикам пришлось делать проходы в 14 вновь выставленных минных заграждениях, при этом погиб эсминец Bruno Heinemann.
    Второй этап, завершающий – плечо в 240 миль между Шельдой и Эльбой, тут ответственным за обеспечение прохода линкоров и крейсера был Вольфрам, в чьем распоряжении были 1 и 5 флотилии тральщиков (эти флотилии действовали и там, и там) и 2, 3 и 4 флотилии артиллерийских и торпедных катеров.
    В непосредственное сопровождение линкоров и крейсера входили шесть эсминцев – их должно было быть семь, но один, Bruno Heinemann, погиб.
    Авиационное прикрытие включало в себя как бомбардировщики, так и истребители, последние возглавлял подковник Галланд.
    Штурман Шарнхорста, Гельмут Гесслер, по возвращении из новогоднего отпуска получил задание на составление предварительной прокладки и подбор коллекции карт. Но никто ему, естественно, истинного плана прорыва не рассказал. Гельмут в поте лица подбирал карты на переход Брест – Ла-Манш – Эльба, на Средиземноморский бассейн, включая Гибралтар, на Датский пролив и побережье Норвегии и – для того, чтобы окончательно сбить с толку, на западное побережье Африки. С точки зрения англичан, любой маршрут был реален, да и с точки зрения непосвященных тоже. Но немцы пошли дальше, началась полномасштабная операция по дезинформации противника.
    На железнодорожной станции Бреста не успевали разгружать вагоны с машинным маслом с пометкой «для тропиков» и тропическое обмундирование. Офицеры линкоров и крейсера получили приглашение поучаствовать в охоте в предместьях Парижа, с последующим шикарным банкетом. Охота была назначена на 12 февраля. А для рядовых готовили костюмированный бал-маскарад, также 12 февраля. Там и сям, в кафе, на почте и других публичных местах, кто-нибудь ненароком упоминал о предстоящих охотах и балах, а также о возможных планах боевых действий линкоров. С учетом того, что военно-морские базы немцев во Франции, а уж тем более сами портовые города, были пронизаны нитями Сопротивления и агентуры англичан вдоль и поперек, можно было не сомневаться, что все, что немцы хотели донести до ушей Британского Адмиралтейства, до этих ушей очень быстро и очень отчетливо донеслось. Большинство самих немцев, не посвященных в планы, также поверило в тропический вариант дальнейшего развития событий, и ни о каких ла-маншах не помышляло.
    Цилиакс опасался главным образом воздушной угрозы, потому что альтернативы ей не было. В начале января Тирпиц ушел в Трондхейм, и англичане, опасаясь прорыва столь страшного для них противника в Атлантику, немедленно отдали приказ в Скапа-Флоу поднять якоря и пресечь. Якоря подняли, и отправились пресекать далеко на север, главные линейные силы флота метрополии – линкоры King George V, Rodney, Victorious, 4 крейсера и 13 эсминцев. То есть, успеть к Ла-Маншу для перехвата они никак не могли и не успевали. Оставались самолеты, несколько древних эсминцев и торпедных катеров, а также минные поля. Даже подводных лодок свободных, и тех у англичан на тот момент не было. В конце декабря – начале января несколько устарелых лодок патрулировали подходы к Бресту, однако 2 января их отвели на базу, и в начале февраля их место заняла более современная HMS Sealion, однако никаких признаков готовящегося прорыва она не обнаружила, а вечером 9 февраля на лодку, которая находилась в надводном положении, свалился Dornier Do 217 и запустил бомбой. Лодка успела погрузиться, бомба была потрачена впустую, однако намек был понят – лодку засекли, и покоя теперь не дадут. Sealion перенесла позицию дальше в море.
    Соединение Цилиакса было настолько готово к прорыву, насколько это было возможным. Самым главным, а по сути, единственным врагом были лишь Королевские ВВС, как оно почему-то чаще всего во Второй мировой войне в Ла-Манше и получалось. Кстати следует обратить внимание на стремление немецкого командования не упустить ничего, что способствовало бы успеху рискованного предприятия. Возможностей для учебы линкоров и крейсера, стоящих в порту, было мало, поэтому, с очень разумным учетом главных опасностей прорыва, экипажи извели учебными тревогами по борьбе за живучесть и дествиям доевых постов и расчетов в условиях различных повреждений и аварий. Отрабатывались действия при полном обесточивании, корабля, при выходе из строя тех или иных механизмов, полные комплекты тревог по борьбе с пожарами и за живучесть.
    Все в целом, учения и ожидание чего-то скоро грядущего, вывело людей на пик формы после затянувшейся стоянки, во время которой они были просто мишени для английских самолетов. Немцы вышли на пик – далее надо было либо прорываться, либо все отменять.

    Прорыв
    Наступило 11 февраля. Командир соединения, куда входили линкоры Шарнхорст и Гнейзенау, тяжелый крейсер Принц Ойген, и эсминцы Z 29 (на котором держал флаг командующий эсминцев, контр-адмирал Эрих Бей), Paul Jacobi, Richard Beitzen, Friedrich lhn, Z 25, и Hermann Schoemann, вице-адмирал Цилиакс, считал, что одной из главных составляющих успеха было время. Точное расписание. Соединение должно было выйти из Бреста в 22.30, задержка на пару часов, считал Цилиакис, могла сорвать всю операцию. И он был прав. На аэродромах стояли в готовности самолеты, ожидая рассвета, на боевых постах кораблей, от виновников торжества до тех, кто должен был обеспечить им торжественную встречу дома – всякой минно-тральной и катерной мелочи, замерли боевые расчеты. Задержка на несколько часов – срывается хронометрированный проход самыми опасными местами, нарушается расписание воздушного прикрытия, возрастатет риск постановки новых минных полей – короче говоря, вся машина сразу дает сбой. Вот почему в 20.30 11 февраля Цилиакс, наверное, проклял все и всех, когда внезапно взвыли сирены воздушной тревоги, а в темном небе появились эскадрильи англичан, как будто что-то учуявших.
    Авианалет перед самым выходом, приказ – не открывать огня, никак себя не обнаруживать. Кто жмурился, кто затаил дыхание, кто ругался - под вой самолетов и взрывы бомб. Тикалы часы, бежали минуты, и ситуация полностью вышла из-под контроля Цилиакса. Налет длился уже час сорок пять минут, Цилиакс уже начал было отдавать распоряжения об отмене операции, но тут вдруг наступила тишина, и прозвучали сигналы отбоя воздушного нападения. Англичане улетели. Время – 22.14. Цилиакс решил действовать согласно плану и отдал соответствующие команды. В 23.45 все корабли снялись с бочек и швартовых и вышли на внешний рейд.
    Выход сопровождался некоторыми досадными помехами, хотя и не смертельными. Принц Ойген намотал на правый винт конец с буксира, а Шарнхорст и вообще чуть было не сорвал операцию, чудом не намотав боновое ограждение. Выход осуществлялся по счислению, так как определения по пеленгам были невозможным из-за ненужно поставленной во время налета дымовой завесы. Но несмотря на неизбежные неурядицы и накладки, к 01.30 12 февраля соединение уже прошло Ушант, имея скорость 30 узлов и опоздание в расписании 72 минуты. И самое главное – проклятые англичашки спали! Проспали крепким сном начало одной из самых рискованных и больших операций Кригсмарине за все время войны!
    Во главе соединения шел Z 29, за ним в кильватере Шарнхорст, Гнейзенау и Принц Ойген, справа и слева по два эсминца, и замыкал строй Z 25.
    Молодой француз, бывший лейтенант бывшей французской армии, стал британским агентом. Он давно предупредил англичан, что немцы, скорее всего, будут прорываться Ла-Маншем, причем покинут Брест ночью, а Дувр будут проходить в дневное время.
    Глава разведцентра Адмиралтейства Норман Деннинг неуверенно, но допускал такую возможность. В записке на имя Первого Лорда Адмиралтейства, Дадли Паунда, честно написал, что прорыв возможен, и что Дувр корабли будут проходить, скорее всего, в светлое время, им просто не успеть иначе, если они будут выходить из Бреста в темное время. С учетом отсутствия тяжелых кораблей вблизи Ла-Манша, со скрежетом зубовным признало английское начальство, прорыв Ла-Маншем фактически стал бы для немцев самым безопасным вариантом ухода в Германию. Дальше немного логики – немцы вроде как не дураки, а значит, дождутся новолуния и сизигии, что дает точную границу во времени – прорыв может начаться в любой день после 10 февраля. Ну, вот она, разгадка. Но одна судьбоносная нестыковка все для англичан испортила. Все руководство, Адмиралтейство и ВВС, были единодушны в одном – немцы будут прорываться с таким расчетом, чтобы проходить самое узкое место, Дувр, в темное время суток. Ведь место самое опасное, а значит, надо прорывать его в самое безопасное время, то есть ночью. Не надо быть Нельсоном, чтобы догадаться. Значит, так решат и немцы.
    Вообще надо сказать, прорыв не был таким уж большим секретом, как Цилиакс ни старался замаскировать подготовку и сбить англичанку с толку. Мимо настырных англичан не прошли такие факты, как уход эсминцев из Трондхейма на юг, после проводки в Норвегию Тирпица, и как обнаружение этих эсминцев, по фотографиям авиаразведки, немного спустя в Бресте.
    А силенок у Владычицы морей именно в Ла-Манше и именно на тот момент было крайне мало, уж так уж получилось. Гигантский Грэнд-флит расползся по Мировому океану, как дырявое одеяло по страдающим от холода. Всего шесть действительно на что-то годных эсминцев, да и те ухитрились на время прорыва устроить себе артиллерийские учебные стрельбы. Были еще конвойные корабли класса Хант, корветы, но что им было делать при прорыве такой мощной эскадры? Самого главного оружия, торпед, у них не было. Это были корабли главным образом обеспечения охраны конвоев, то есть противолодочные и противовоздушные. Максимум, что они могли сделать против линейной немецкой мощи, это героически погибнуть и не опозорить честь флага. Были и 32 торпедных катера, но против немецких быстроходных катеров шнелльбот они также шансов не имели.
    Начали собирать, с бору по сосенке, авиацию. Наскребли три эскадрильи Бьюфортов, эскадрилью торпедоносцев Суордфиш. В готовности стоял мощный бомбардировочный воздушный флот – 300 бомбардировщиков, хватало и истребителей. Но тут не немецкие города требовалось бомбить, а трудноуязвимые быстроходные цели, да еще с мощной противовоздушной обороной. Идеалом была атака торпедоносцев под прикрытием истребителей, и вот она-то и была практически исключена. Суордфиши слишком медленные, и слить их с Бьюфортами, гораздо более быстроходными, не получалось. Бьюфорты, в свою очередь, были разбросаны по нескольким аэродромам. Чтобы удар получился хоть с каким-то шансом на успех, требовалось заблаговременное предупреждение о начале прорыва и данные о движении немцев – курс, скорость, ЕТА, наблюдение. Ничего этого не было. Не получилось.
    У англичан было в этом районе три самолета Гудзон, оборудованных бортовыми РЛС обнаружения надводных целей ASV, но таково уж было невезение – у двух самолетов РЛС вышли из строя, а третий вернулся на базу на час раньше времени из-за надвигающейгося тумана, и имея все шансы обнаружить немцев, их не засек, они вышли в зону его наблюдения как раз во время это проклятого скошенного туманом часа. Воздушный разведывательный заслон англичан предполагал еще один вид разведки, кроме РЛС. Облеты районов Соммы и Остенде истребителями. В тот день вылетели два Спитфайра, ведомые опытными летчиками, ветеранами Битвы за Британию. Погода была полна неожиданностей, как и весь тот день. Облачность чередовалась туманом, и два самолета англичан, выйдя из очередной полосы тумана, наткнулась на Мессершмиттов Ме 109, крайнее крыло воздушного прикрытия эскадры. Англичане резко спикировали вниз и внезапно, совершенно неожиданно, увидели под собой большое соединение немецких кораблей, в центре которого находились три тяжелых корабля. Англичане бросились домой, кое-как отвязавшись от Мессершмиттов. И тут опять неудача – у англичан в таких полетах был строжайший приказ, не выходит в эфир ни при каких обстоятельствах. Приказ был выполнен, что позволило немцам получить еще 27 минут форы – время между обнаружением кораблей, в 10.42, и приземлением разведчиков, в 11.09. Затем последовали телефонные торопливые звонки, и новость дошла до всех, в том числе премьер-министра Черчилля, причем последний потребовал уничтожить или остановить немецкие корабли не просто потому, что они были грозной силой, а потому, что «они должны дорого заплатить за свои грязные дела». Англичане все помнили, и линкоры с крейсером можно было считать обреченными. Уничтожение столь унизивших Владычицу морей кораблей стало делом чести, гибель линкоров стала лишь вопросом времени. Однако – не в этот раз. Требовать и грозно рычать можно было сколько угодно, но нехватка сил плюс задержка с обнаружением сделали задачу, поставленную Черчиллем, невыполнимой.
    С 11.55 позиция германских кораблей была известна англичанам с точностью каждые 10 минут, в них вцепились береговые РЛС. Эту позицию немедленно передавали начальству, но толку все равно не было. ВВС были бессильны – эскадрильи разбросаны по разным аэродромам, а немцы слишком быстро двигались. Так что первыми на немцев бросили торпедные катеры, под общим командованием лейтенанта-командора Найджела Памфри. Катеров было 32 штуки, но все находились в блаженной уверенности, что немцы будут прорываться ночью, атака будет ночной и в сопровождении эскадрильи Суордфишей, а потому катерники настолько расслабились, что из 32 катеров аж 27 отрядили на какие-то другие подвиги. Утро 12 февраля показалось англичанам настолько спокойным и радостным, что несколько катеров вышли в Канал на учебные стрельбы, и были вооружены, как было у них принято, учебными торпедами. На замену учебных торпед боевыми требовалось порядка 20 минут. Через час после выхода катеры вернулись в порт, где им сообщили, что сегодня учеба отменяется, и что их ждет реальный бой.
    И вот навстречу огромному сборищу немцев, трем бронированным чудовищам, эсминцам, торпедным и артиллерийским катерам, не считая мощного воздушного прикрытия, вышли пять небольших хиленьких катеров, с ненадежными бензиновыми двигателями. Была еще подводная лодка Sealion где-то вблизи Бреста, но будь она хоть на курсе немцев, толку-то. Небольшие глубины и большая скорость противника сводили шансы подводной атаки практически к нулю. Немцы неслись на скорости 27-30 узлов генеральным курсом на север, в 12.10 английские катерники заметили дымы, но собственно, только дымами дело и ограничилось, если говорить о тех главных, из-за кого весь сыр-бор. Уже на подходе их атаковали артиллерийские катеры противника, и счастье еще, что все они смогли вернуться в Дувр. Два из катеров выстрелили-таки торпедами, но как говорится, в белый свет, как в копеечку.
    Тем временем, эскадрилья Суордфиш под командованием лейтенанта-коммандера Юджина Эсмонда (известного своей атакой Бисмарка) ждала ценных указаний и команды на взлет. Эсмонд рвался в бой, и в 12.15, зная о курсе и скорости немцев, он понял, что надо либо взлетать, либо отменять вылет, исходя из расчета движения немцев, местонахождения его эксадрильи и времени, требуемого на атаку. А отказаться он мог – не было подтверждения о вылете истребителей прикрытия. Эсмонд счел, что атаковать можно и без прикрытия, ведь главное в конце-концов, это атак, не так ли? И повел эскадрилью на взлет. Однако истребители прикрытия все-таки были, три эскадрильи. Первая вышла на немцев, но разщминулась с Суордфишами. Вторая вышла к аэродрому Суордфишей, когда они уже его покинули. И лишь третья, 10 Спитфайров, нашла торпедоносцы. 72-ю эскадрилью истребителей вел известный ас Битвы за Британию, Брайан Кингкомб.
    Небо над немецкими кораблями было заполнено немецкими истребителями, а ниже истребителей бушевало пламя зенитно-артиллерийского огня, причем моряки просто поставили мощную огневую завесу, не разбирая, кто от нее пострадает, свой или чужой. Эсмонд бесстрашно повел свой Суордфиш в атаку, продравшись сквозь немецкие истребители, как только увидел слева от себя немецкие корабли. Английские истребители уже ничем не могли помочь ни Эсмонду, ни самолетам его эскадрильи – их сковали фокке-вульфы. Суордфиш Эсмонда к началу выхода в атаку был уже серьезно поврежден, часть левого крыла превратилась в лохмотья. Подвернув, чтобы обойти эсминцы, он лег на боевой курс – на линкоры и крейсер, и на дистанции около полутора миль выпустил торпеду, а секунды спустя самолет получил прямые попадания зенитных снарядов и рухнул в море, все три летчика погибли. Торпеда прошла мимо, да ее никто и не заметил. Оставшаяся пятерка Суордфишей вела себя под стать героическому командиру, и пыталась прорваться к тяжелым кораблям, как одержимая. Эскадрилья этих древних самолетов (бипланов) вызвала заслуженное восхищение у всех, у англичан и у немцев. Все самолеты посбивали, но все шли в атаку до последнего и сбрасывали торпеды, хотя ни одна и не попала, что было и немудрено. У Суордфишей просто не было шансов, при том, что сверху их безнаказанно расстреливали истребители, а снизу их встречало сплошное море очень плотного зенитного огня. Несколько летчиков все-таки выжили – один сбитый Суордфиш спланировал на воду, и они успели выбраться из него. После того, как немецкая эскадра ушла за горизонт, они выпустили красные ракеты, и через несколько минут их подобрал английский катер. Другой очень удачно упал в воду вплотную к другому катеру, и отважную троицу подобрали через 10 минут после падения.
    От британцев свое мнение об атаке Суордфишей высказал адмирал Рэмсей – «это было одно из самых героических деяний, которые я видел в ходе этой войны». Мнение немцев выразил вице-адмирал Цилиакс, лично наблюдавший самоубийственную атаку: «в тот день среди множества действий с нашей стороны и стороны противника, самым впечатляющим и бесстрашным была, вне всяких сомнений, эта атака древних самолетиков, их храбрость превзошла все и всех».
    Для большей части экипажей немецких кораблей, атака Суордфишей была не более, чем незначительным эпизодом, многие о нем и не узнали.
    В тот день ни немцы не увидели британских берегов, ни британцы не увидели силуэтов грозных линкоров. Береговая артиллерия, батарея на Саут Форленд, сделала 33 выстрела из своих 234-мм орудий, однако все снаряды упали с большим недолетом.
    Последней надеждой были бомбардировщики, Бьюфорты, однако несогласованность между различными военными ведомствами скомкала атаку, из 242 самолетов, вылетавших на задание, лишь 39 смогли выйти на немцев и скинуть бомбы. Ни одного попадания.
    В бой двинули эсминцы 21-й флотилии из Ширнесса. У кэптена Марка Пайзи их было два - Campbell и Vivacious, плюс переподчиненные ему для атаки немцев еще четыре, из 16-й флотилии из Харвича - Mackay, Worcester, Whitshed, и Walpole. Имелось еще 4 эсминца класса Хант, но от них пришлось отказаться, так как их максимальная скорость была всего 26 узлов, ну, а немцы шли со скоростью, напомню, 28-30 узлов. Вся эта шестерка была, вообще-то, устаревшей – самому молодому кораблю насчитывалось 20 лет. Однако ничего другого у Владычицы морей на данный момент в данном месте не было. Поначалу вышла общая для всего этого дня путаница, и лишь в 13.18 поступило сообщение о уточненных месте, курсе и скорости немцев, и приказ перехватить и атаковать их в районе устья Маас. Что требовало пересечь минное поле. Погода к тому времени ухудшилась, волны захлестывали баки идущих полным ходом эсминцев. Первая потеря произошла до встречи с немцами. Вскоре начал отставать, и в конце-концов, вернулся на базу, Walpole, стали перегреваться подшипники. Немного спустя эсминцы были атакованы самолетом – своим же братом англичанином. Зенитчки бросились к орудиям и пулеметам, но им запретили стрелять, сказав с истинно английском юмором, что самолет – свой, «хотя и ведет себя несколько странно». Летчики своих не распознали и посбрасывали на единственную надежду Грэнд Флита все свои бомбы, к счастью, не попав.
    Пайзи разделил свои более, чем скромные, силы, на два отряда, в первом Campbell, Vivacious, и Worcester, во втором Mackay и Whitshed. Отряд Пайзи шел на скорости в 28 узлов, и в 15.42 с головного эсминца обнаружили тяжелые корабли немцев, на расстоянии 4 миль. Англичане заметили два тяжелых корабля, следующих в кильватере на расстоянии около кабельтова, и Пайзи принял их за Гнейзенау и Шарнхорста, хотя в действительности это были Гнейзенау и Принц Ойген, а Шарнхорст вышел из строя, о чем англичане не знали. Итак, с одной стороны у англичан были линейные корабли, с другой заслон немецких эсминцев. Сразу по обнаружении вражеских эсминцев немцы открыли огонь из главного калибра, а с воздуха на бедолаг обрушились мессершмиты и фокке-вульфы. Каким-то чудом англичане во время своей атаки не получили ни одного попадания. Все торпеды выпускались по Гнейзенау, и англичане утверждали, клялись и божились, что имели место два попадания – они слышали два сильных взрыва под водой. Но попаданий не было – не то торпеды взорвались сами по себе, не то причина взрывов была другой.
    Последним закончил атаку Worcester и вот ему-то и досталось за всех. Артиллеристы Гнейзенау наконец-то пристрелялись, и Worcester сначала накрыло парой залпов линкора, затем неуправляемый эсминец подставил борт Принцу Ойгену, и тот накрыл останки эсминца четырьмя снарядами. Комнадир корабля, лейтенант-коммандер Клин Коутс, отдал приказ «экипажу приготовиться покинуть корабль», однако в суматохе и грохоте было принято и репетовано – «покинуть корабль», в результате первыми за борт сбросили плоты с уже размещенными на них ранеными. Немцы были уверены, что с эсминцем покончено. И Гнейзенау прекратил огонь – в своем боевом донесении командир писал, что он своими глазами видел прямые попадания главного калибра Гнейзенау, «ни один корабль такого класса не может получить столько попаданий и остаться на плаву». Однако Worcester не только ухитрился остаться на плаву, но и вернуться в Харвич, причем своим ходом. Из 130 человек экипажа из строя было выведено 100, убитыми или ранеными. Один из котлов эсминца уцелел, и на скорости 8 узлов к утру следующего дня он доковылял до Харвича.
    Былт еще неразбериха и сумятица при возвращении эсминцев, была случайная торпеда со своего самолета, было шарахание от минного поля, которого на самом деле не было, но день на этом уже заканчивался, неудачно для англичан и более того – конфузно. Последним в тот день немцев наблюдать пилот Бьюфорта в 18.00, в 15 милях от Ден Хельдер. Англичане потеряли 37 самолетов и чуть было не потеряли эсминец, а что взамен? Похоже было, что ничего.
    На самом деле, немцам досталось. Неприятности начались в 14.31, незадолго до атаки британских эсминцев. Шарнхорст содрогнулся от мощного взрыва мины в районе XVI отсека, линкор обесточился. Мины были поставлены в этом районе за несколько часов до прорыва немцев самолетами Королевских ВМС. Лишенный хода и управления, линкор выкатился из строя. Взрыв был такой силы, что на Гнейзенау подумали – взорвались они, однако сильный дым в районе кормы Шарнхорста показал, кто жертва. Основный отряд не мог остановиться ни на минуту, с поврежденным Шарнхорстом остались эсминец и четыре торпедных катера.
    Молодой офицер-механик, лейтенант Тиммер, сообщил в рубку, что по резульататм первого осмотра, затоплены два отсека в междудонном пространстве, по правому борту – большая пробоина. Командущий прорывом и всем отрядом Цилиакс никак не мог ждать устранения последствий взрыва, ему надо было руководить дальше, поэтому к Шарнхорсту подошел эсминец Z29, чтобы принять на борт адмирала и часть его штаба. Что оказалось далеко не простой задачей из-за сильного волнения. Первая попытка закончилась неудачей, причем настройке эсминца очень сильно досталось, часть конструкции просто-напросто оторвало. Вторая попытка оказалась удачнее, Цилиакс, его начальник штаба и три полковника – представителей Люфтваффе, ухитрились перепрыгнуть на то, что осталось от мостика эсминца после его первой попытки. После чего эсминец дал самый полный вперед, поднял флаг адмирала Цилиакса, и бросился, на скорости 30 с лишним узлов, зарываясь носом в волну, нагонять изрядно убежавший вперед основной отряд. Рядом с Шарнхорстом остались 4 торпедных катера, по одной 104-мм пушчонке на каждом. Почти ничего, но лучше, чем ничего.
    Старший механик линкора, Вальтер Кретчшмар, был истинным кудесником, уже через 8 минут после взрыва он доложил, что котлы, выведенные из строя, вновь заработали. В 15.05 он доложил о готовности двигателя по левому борту, на корабле дали ток и свет, Шарнхорст смог продолжить движение. На скорости 27 узлов Шарнорст отправился вдогонку основным силам, имея с одного борта угрозу песчаных банок, с другого минные поля. В качестве лоцмана вперед пошел один из торпедных катеров, Т-13. Штурман линкора Гесслер не смог сдержать озабоченности и поделился с командиром своими страхами. Ширина Ла-Манша в данном месте 27 миль, слева и справа опасности, и не считает ли командир, что скорость слишком велика, в таком духе. На что Хоффманн ответил, что о снижении скорости и речи быть не может, сухо улыбнувшись, он добавил – нам теперь могут помочь только Бог и наше мужество, Гесслер.
    Смеркалось, и в 18.16 моряки Шарнхорста проводили во тьму по корме взглядами английский Бьюфорт, летящий на базу. Впереди была ночь, которую Гесслер назвал потом «самой длинной ночью в моей жизни». Угрозы английский кораблей и самолетов уже не было, но оставались угрозы от мин и навигационные.

    Тогда с помощью РЛС еще не определялись, маяки естественно, не работали, и ночью шли исключительно по счислению. Не штурман не поймет. Как бы подоходчивей обьяснить – вы в своей машине, ночью. Вам надо добраться до пункта А, остановка исключается. Предположим, потому, что кругом бандиты, или наконец, вы просто решили попробовать, что это за зверь такой, счисление. Пари заключили, что доедете. У вас полностью отсутствует возможность смотреть по сторонам и вперед – окна заляпаны краской, или еще что, в общем, вы слепы. Но у вас есть подробная карта с точным местом на время выезда, компас и счетчик пройденного расстояния. Ну вот, когда вы так сделает и начнете движение, вы сможете понять, что чувствовали Хоффманн и Глессер в ночь с 12 на 13 февраля 1942 года на мостике Шарнхорста. Хотя и далеко не полностью. Автомобиль едет по дороге, его не сносит ни ветром, если это не ураган Кэтрин, ни течением, если вы не попали в землетрясение. А на корабль или судно влияют и ветер, и течение. Сносят с курса. Ну, другие опасности представить легко – справа, предположим, бордюр или канава, слева встречная полоса с жужукающими всякими встречными лихачами. Канава сгодится в роли навигационной опасности, отмели или скалы, а встречная фура в роли мины. Попробуйте проехать таким образом две улицы и два поворота, и вы на всю оставшуюся жизнь поймете, что такое идти по счислению. Если, конечно, уцелеете. И в спорах и беседах о линкорах, подводных лодках и морских войнах, сможете со знанием дела, посасывая трубку, бросить – «по счислению мужики дошли – м-да, а штурманец-то дело знал…».

    Между 19.15 и 19.30. К вечеру ветер усилился до 7 баллов, Шарнхорст находился на траверсе Голландского крюка, и в это время перед ним появился Hermann Schoemann, приказывая следовать за ним. Так как на него к тому времени перебрался Цилиакс, эсминец имел полное право указывать линкору. Однако резко ухудшившаяся видимость скрыла эсминец, который должен был провести Шарнхорст по фарватеру между Фризианскими островами и банками мористее. Штурман и командир Шарнхорста, тем не менее, справились сами, провели громаду линкора по счислению и вывели на буй, который дал им, наконец, точное место. Одно из самых больших облегечений в жизни – вести судно или корабль вслепую и получить, наконец, точное место, совпадающее со счислимым. Ждать каждую секунду скрежета или удара, сомневаться и иногда с трудом сдерживать себя от подачи команды рулевому и в машину, когда вдруг кажется, что ты идешь к опасности, и наконец, убедиться, что опасностей нет, ты там, где и расчитывал. Уф, пот со лба и желание открыть шампанское.
    Немного погодя, в 19.55, далеко впереди прогремел сильный взрыв – то был Гнейзенау, напоровшийся на мину. Силой взрыва была выведена из строя центральная турбина, командир, Фейн, приказал остановить остальные. Линкор лишился хода, будучи в 6 милях от побережья Тершеллинга. Старший помощник доложил о пробоине с правого борта, однако, не представляющей угрозы – по счастью для немцев, магнитная мина взорвалась не вплотную у борта, а в нескольких метрах.
    Истинными героями прорыва у немцев были механики и штурманы. Штурманы вели корабли на практически максимальной скорости в условиях ограниченной видимости с помощью средневековых приборов. По компасу (хоть компас был гиро, одно только и отличие, хотя и весьма существенное) да по лагу и ручному, лотом измерению глубин – на Шарнхорсте даже эхолот не работал, да по точным расчетам течений и ветра. Штурманы провели линкоры мимо отмелей и камней, но они не могли провести их мимо мин, о которых ничего не было известно. И вот тут в дело вступали механики. Всего через 35 минут после взрыва Шарнхорст был на ходу, восстановилось энергоснабжение всех главных корабельных систем и артиллерийской в том числе. Точно так же механики Гнейзенау управились в полчаса, и линкор снова был в строю. За одним исключением – все навигационное оборудование вышло из строя, и командир дал малый вперед, даже неповрежденный Принц Ойген снизил скорость до 8 узлов, чтобы безопасно выпутаться из лабиринта банок Тершеллинг. Гнейзенау лишился эхолота и последовал приемур Шарнхорст – на баке стоял лотовый и вручную промерял глубины. Новейший линкор, последнее слово науки и техники, медленно брел вперед, уподобившись средневековым ганзейским коггам.
    Где-то полтора часа все было спокойно. Шарнхорст за эти полтора часа удалился на 10 миль от коварного побережья Голландии, кошмары Тершеллинг остались далеко по корме. И вдруг в 21.35 прогремел новый взрыв, вторая мина поразила линкор. Командир линкора Хоффманн был силой взрыва сбит с ног, корабль полностью обесточился, руль заклинило, гирокомпас вышел из строя, все двигатели встали. Несколько отсеков по правому борту затопило практически мгновенно, в корпус попало не менее 200 тонн воды, корабль накренился на правый борт, крен составил 7 градусов. К счастью для немцев, было темно, и рядом находился сравнительно безопасный голландский берег. К несчастью для немцев, банок и отмелей по-прежнему было с избытком, и беспомощный линкор стал дрейфовать в сторону ближайшей.
    На эсминце Hermann Schoemann услышали взрыв и немедленно повернули к линкору, с мостика эсминца отчаянным пулеметом забила морзянка сигнального прожектора, Цилиакс спрашивал, что случилось, как дела и нужна ли помощь. Целых пять минут с темной громады линкора не было никаких сигналов. Цилиакс, наверное, начал уже прощаться с линкором, но тут наконец, просигналили ответ – «наскочили на мину». Сигнальный прожектор был разбит взрывом, пришлось срочно, в потемках, искать и подключать запасной.
    Механики Шарнхорста сотворили очередное чудо за все те же полчаса, и через 37 минут стармех доложил командиру, что правая и средняя машина в строю и могут обеспечить ход до 16 узлов. За это время корабль снесло на 2 мили к берегу. Шарнхорст и Hermann Schoemann опять разошлись и не имели визуального контакта. Мечущийся по Hermann Schoemann от переживаний за линкор Цилиакс сообщил на берег о новых неприятностях Шарнхорста, а также о том, что линкору, по мнению адмирала, требовалась срочная помощь, прежде всего буксиры. И лишь в 23.00 Цилиакс успокоился – прожектор с эсминца нащупал в темени серую громаду линкора, идущего со скоростью 10 узлов. К 03.50 разбросанная неприятностями эскадра начала потихоньку стягиваться. Гнейзенау воссоединился с Принцем Ойгеном, они направились к Брюнсбуттелю, откуда далее их путь пролегал в Киль. Шарнхорст должен был следовать в свой родной порт, в Вильгельмсхафн.
    Однако неприятности не закончились. Берег не выслал буксиры, не спешили и лоцманы. Громоздкие линейные корабли продолжали самостоятельно следовать в опасных в навигационном отношении водах, уж не говоря про вероятность возобновления с рассветом воздушных атак Королевских ВВС. Входить в устье Эльбы в темное время суток было слишком рискованно, даже с учетом военного времени и очень сложной обстановки. Как только появилась минимальная видимость, Гнейзенау и Принц Ойген в кильватере, пошли в устье. Чтобы никому не было скучно, поднялся сильный юго-западный ветер, а необычно суровая зима покрыла прибрежные воды льдом. Нехватало только тумана, а так имелось все, чтобы максимально разнообразить кораблевождение. Времени в запасе насчитывалось не более двух часов, до конца прилива. Однако выбора все равно не было. Гнейзенау сблизился с молом польдера Брюнсбуттель на опасно близкую дистанцию, и попытался дать задний ход. Корма линкора прошла чисто мимо мола, но зато вписалась в какие-то останки затонувшего судна, причем с такой силой, что в туннель правого гребного вала хлынула вода. А буксиры, почему-то, находились поблизости, но на помощь не спешили. Что произносилось в их адрес на мостике линкора, можно лишь догадываться. Но дело, в общем, было уже сделано, и на оставшихся двух винтах линкор протолкнулся в Киль, завершив многотрудный прорыв.
    Хоффманну на Шарнхорсте было не легче. Устье Одера также было покрыто льдом. Буксиры и лоцманы также не спешили встречать героев. В 07.00 опередивший линкор эсминец с Цилиаксом на борту вернулся к линкору, Цилиакс был доволен. Чего не скажешь о Хоффманне. Узнав, что в ожидании буксиров ему предстоить болтаться в стесненной акватории, ежеминутно ожидая английских самолетов, не менее пяти часов, он не выдержал и рявкнул штурману – «Идем сами, без буксиров!». Медленно, буквально метр за метром, линкор полз вперед, пока наконец, к обеду впереди не показались причалы. Тут же выскочил и буксир. Прорыв завершился. Цилиакс отправил в штаб телеграмму – «Настоящим ставлю вас в известность, что Операция Цербер успешно завершилась. Список повреждений и погибших прилагаю».
    Позже произвели некоторые подсчеты. Во время операции англичане 110 раз атаковывали эскадру, в атаках участвовало 675 самолетов, из которых 42 было сбито. Самолеты англичан сбросили на эскадру 500 тонн бомб. Шарнхорст, при отражении атак, израсходовал 400 снарядов калибром 10.5 см, 900 калибром 3.7 см и 6000 калибром 2 см.
    Отто Цилиаксу и Курту Хоффманну присвоена одна из высочайших наград Германии, Рыцарский Крест. Штурману Шарнхорста, Гельмуту Гейсслеру, вручен Золотой Крест, а Железные Кресты всем прочим раздавали пачками. Однако Отто Фейну, командиру Гнейзенау, ничего не вручили. Он не был награжден и вообще как-либо отмечен. Этот странный факт так и не получил своего обьяснения, но вне всяких сомнений, для бедолаги Фейна это были позор и унижение, причем окружающие не могли на него после этого не коситься. А Хоффманн пошел вверх, ему присвоили звание контр-адмирала и отправили в Голландию, командовать тамошними силами.
    Прорыв стал чем-то вроде лебединой песни германского линейного флота во Второй Мировой. Операция не стала триумфом, потому что не было победы, да такой цели и не стояло, однако именно Цербер стал последней успешной операцией. После Цербера началась длинная полоса разочарований, поражений, отчаяния и гибели, в той или иной форме.
    Гнейзенау поставили в ремонт в Киле, 15 февраля к нему присоединился Шарнхорст. 26 февраля Гнейзенау стоял в доке, когда Королевские ВВС совершили очередной налет. Гнейзенау получил попадание, оказавшееся фатальным – линкор никогда больше не вступил в строй. Бомба пробила верхнюю палубу, от взрыва воспламенился порох в погребе башни А. В результате взрыва погреба и последующего пожара носовая часть линкора прекратила, так сказать, свое существование. Позже то, что осталось от линкора, перевели в Гдыню-Готенхафн, и использовали в качестве блокшива.
    Шарнхорст вышел из налета без единой царапины. С этой даты их пути разошлись и никогда более не пересекались. Впервые Шарнхорст остался в одиночестве, лишившись родного, можно сказать, брата. Или сестры, если говорить по-английски. Ремонтные работы завершили к июлю, в июле же линкор прошел ходовые испытания и ушел в Гдыню, тогда – Готенхафн. В ноябре линкор снова поставили в док, где установили систему постановки аварийного руля, с учетом опыта Принца Ойгена. Эта система спасла его, когда 23 февраля того же 1942 года, получив в корму торпеду от HMS Trident, он практически лишился кормы, но с помощью этой системы смог поставить аварийный руль и самостоятельно добраться до Киля.
    В январе 1943 года все работы, наконец, завершились. В течении всего этого времени учеба и боевая подготовка экипажа линкора ни на день не прерывались и велись, судя по воспоминаниям, очень интенсивно. Линкор был готов к дальнейшим боевым действиям во всех отношениях, физически и морально. Хоффманна сменил Хюффмайер, поначалу показавшийся всем неудачником. Команда спелась, спилась и закалилась, и восприняла нового командира, как не нюхавшего пороха выскочку. Да и командовал он поначалу не слишком удачно, ухитрившись посадить линкор на мель, в одном случае, и протаранить собственную подводную лодку, в другом. Демонстрировал он свое морское мастерство, вернее его отсутствие, и другими сопосбами. Так, он настоял на постановке линкора в док только для того, чтобы снять намотавшийся на винт трос. Однако он упорно учился и заставлял учиться других, если ему нехватало мастерства и выучки, то зато хватки было с лихвой. Во время его командования на линкор поставили две РЛС, носовую и кормовую. Носовая была в состоянии обнаружить цель размером с эсминец на дистанции около 6 миль, мощность кормовой была чуть поменьше. Установили и обнаружитель действующей РЛС противника, с дальностью действия до 18 миль.
    Что делать дальше? А ничего, кроме Севера, уже не оставалось, никакого выбора. Засесть в норвежских фьордах, и по возможности, рвать одну из трех очень важных для СССР нитей снабжения, атлантическую. Самый короткий, но и самый опасный путь. Поэтому линкору следовало прорываться в Норвегию, а там уже действовать по обстоятельствам. На Север стянули практически все оставшиеся линейные силы. Однако дойти до норвежских фьордов оказалось не так-то просто. В первый прорыв линкор пошел 10 января, в последний, успешный, 6 марта. То угроза воздушных атак мешала, то непогода. В литературе по Шарнхорсту эти эпизоды практически никак не описаны – даты да несколько предложений. Ну что-ж, про Шарнхорст и без того много написано, обойдемся. В общем, 9 марта Шарнхорст и эсминцы Z-28, Erich Steinbrinck и Friedrich Ihn пришли в залив Боген, вблизи Нарвика. 11 марта к эскадре присоединилсь тяжелый крейсер Lützow и легкий крейсер Nürnberg, чуть позже – сам Tirpitz, а Nürnberg отправили в Германию. До 22 марта корабли осуществляли совместные учения.
    13 марта на Тирпице поднял флаг вице-адмирал Оскар Кумметц, на которого Дениц возложил непосильную задачу – прервать всякое морское сообщение между союзниками и Россией, и тем самым доказать фюреру и нации, что на линейных силах рано ставить крест. Насчет фюрера и его глаз, это не мои мысли, а авторов трудов о Шарнхорсте. Был уже 43-й, какие там глаза фюрера и утверждение мощи линкоров! Надо было любыми путями и любой ценой ослабить Россию, в том числе перебоями поставок от союзников морем.

    Ежики в тумане
    И вот тут как раз и интересно получилось – действительно, именно линейные и вообще надводные, силы немцев лучше всего подходили для этой задачи. В непосредственной охране конвоев шли главным образом легкие противолодочные корабли, не представлявшие для линейных кораблей никакой угрозы. На дворе была уже весна 43-го, самый страшный для немецких подводников период за всю войну. Именно весной 43-го союзники нанесли подводным силам Германии жесточайший удар, перетопив в считанные дни невиданное ранее количество лодок. Поражение, собственно, было электронным, а уж потопление лодок – лишь последствием. Кому интересно, могут в подробностях об этом узнать, литературы очень много, в том числе полные трагизма мемуары выживших немецких подводников. Времена Крейчмера и прочих асов ушли навсегда. Союзники получили возможность обнаруживать немецкие лодки на большом расстоянии, да так, что немцы о том не догадывались. О своем обнаружении они узнавали только тогда, когда на них летели с неба бомбы. Немцев крепко загнали под воду. Противолодочные силы союзников достигли пика мастерства, и в общем, попытка прервать конвойные пути лодками была безнадежной и невыполнимой. Поцарапать – да, нанести поражение – ни в коем случае. А вот линкоры, да еще в сопровождении эсминцев, как раз и могли сделать то, что лодкам было уже не под силу. Или еще не под силу – шноркель был впереди, а уж двигатель Вальтера настолько впереди, что на ситуацию в Битве за Атлантику он влияния оказать не мог, не успел.
    Теперь представьте себе картину. Вот идет конвой в Россию. В непосредственном сопровождении никого крупнее эсминца. Главные враги, это лодки и авиация. Конвой может противостоять только им, никак не тяжелым надводным кораблям. Против этих тяжелых кораблей действует другое прикрытие, дальнее. Немцы собрали в Норвегии почти все тяжелое, что у них было. И Тирпиц тут тебе, и Шарнхорст, и Хиппер, и Принц Ойген. Вся эта свора зависла над путями конвоев, как топор, и не давала спокойно спать британским и американским адмиралам. Возможно, даже нашим адмиралам, хотя лично я в этом сомневаюсь. Судя по многим данным, по деятельности нашего, например, Северного флота, адмиралы просыпались редко – покушать там, со Ставкой поговорить, получить очередную награду… Но про наших я еще напишу.
    Так вот, представьте, что на конвой, боящийся собственной тени, вдруг обрушивается эскадра, в составе которой есть хотя бы один линейный корабль. Сопровождающие его эсминцы сковывают охрану, а линкор начинает громить транспорты. Попутно стреляя и в корабли сопровождения конвоя. Час-два, и остатки конвоя в панике разбежались, кто куда, став легкой добычей лодок и самолетов противника. Залп орудий главного калибра – и нет транспорта, или подбит настолько, что превращается в кусок мяса для акулы-подлодки или стервятника-торпедоносца. Еще залп – еще транспорт. Никаких тебе метаний лодок в попытках прорвать противолодочную оборону эскорта, а в 43-м году, повторяю, противолодочная оборона стала куда как крепкой. Чего далеко ходить – вот пример знаменитого конвоя PQ-17. Июль 1942, немецкие подводники гуляют по Атлантике, как по буфету. Конвой лишился охранения, приказано рассыпаться и следовать в порты российского Севера самостоятельно. Из 36 беззащитных судов все-таки 12 добрались. Их, бедняг, отлавливали и топили в течении длительного времени, гоняясь за каждым. А линкор, да еще в сопровождении, предположим, Ойгена, мог почти всех перетопить, в считанные часы. Оставив обьедки лодкам и самолетам.
    Почему же этого так и не случилось? Почему ни один конвой не подвергся сокрушительной атаке линейных надводных сил? Да потому, что в относительной близости от конвоев висели мощные силы дальнего прикрытия – линкоры, авианосцы, крейсеры, эсминцы. Их главной задачей и было именно это, не допустить атаки надводных сил немцев. Если не считать конвоя PQ-17, союзники свою задачу выполнили. Ведь PQ-17 стал косвенной жертвой именно Тирпица! Я не буду гадать, кто там яйцо и что курица. Кинули ли PQ-17 как приманку, или англичане запаниковали, или неправильно расчитали – не знаю. А судя по многочисленным (вернее, бесчисленным) книгам и теориям, никто так до сих пор и не знает. Но факт остается фактом – Тирпиц высунулся из фьордов, и англичане кинули к предполагаемому месту его выхода на конвой все свои главные силы, махнув на сам конвой рукой. Тирпиц засунулся обратно, а конвой разгромили лодки и авиация. Англичанам осталось бледнеть от стыда и оправдываться – по сей день.
    Но это одна причина. Есть и другая, которая собственно, и определяла характер войны на море в то время. Все воюющие стороны, все их военно-морские силы, напоминали собой и своими действиями ежиков в тумане. Никто ничего толком не знал. За исключением конкретных буквально минутных моментов, везде были гадания, предположения, и вечный страшный выбор – рискнуть и рвануть туда? Или сюда? Проиграть все или повезет вырвать сокрушительную победу? Или сдержаться и отступить, надеясь на то, что наступит момент более или менее поддающегося оценке риска?
    Кто-то из великих военных мыслителей, Клаузевиц что ли, сказал, что военное искусство, это здравый смысл. Нам с вами не надо становиться военными искусниками и умельцами, наша задача – попытка понять, как и что там у них в Атлантиках и Арктиках, а также Тихих океанах и прочих водоемах, творилось. Давайте раскинем, давайте оценим. За редкими исключениями отдельных специально готовящихся операций, основная масса боевых столкновений на море во Второй Мировой, это сплошная цепь случайностей и гаданий. Перл-Харбор – японцы знали, куда шли и зачем, и готовились к операции в поте лица. Да и то – того главного, что надеялись потопить, они в Перл-Харборе не нашли, авианосцев-то не было! Других операций, подобных шуму и треску Перл-Харбора, вроде и не припоминается. Все остальное, это какая-то спонтанность, даже если операцию готовили заранее. Битва у Мидуэя – американцам повезло, разведка смогла вычислить операцию, в принципе. Руководство данным разведки поверило и бросило туда все, что смогло. Тоже, между прочим, поступок. Однако собственно битва, это сплошная цепь случайностей. Один воздушный разведчик заметил, а другой хотя и заметил, но не смог передать. Одну волну атакующих отбили, но вовремя подоспела другая – в самый подходящий для атаки момент, момент полной беззащитности авианосцев. Опять же, вовремя потому, что где-то там заблудилась и выскочила на авианосцы не тогда, когда расчитывала. И что ни возьми во Второй Мировой, на море, все – случайность, вызванная неполным знанием, или полным незнанием, обстановки и местонахождения противника. А сам бой, решающая его фаза, занимал минуты. Пара минут, и в корму Бисмарка попадает, с последним светом уходящего дня и следовательно, возможности авианалета, роковая торпеда. Несколько минут – и главные авианосцы Японии выведены из строя, тонут или горят.
    Никто ничего толком не знает и ни в чем толком не уверен. Всякие там разведчики и шпионы могут сообщить о готовящейся операции, могут успеть сообщить о выходе в море, но не могут выдавать ежеминутно оперативную информацию. Визуальное обнаружение противника в открытом море – случайность, которая то ли будет, то ли нет. Авиаразведка может что-то уверенно гарантировать, когда авиация одной стороны захватила господство, а если говорить о море – когда есть достаточное количество береговых аэродромов и авианосцев, но тогда это уже не война, а истребление, как очень убедительно было продемонстрировано на примере потопления основных сил японского флота. РЛС, это средство ближнего, все-таки, обнаружения. Радиоразведка также не носила тактический, оперативный характер, и были там масса ограничений и оговорок – одно дело как-то запеленговать, другое перехватить радио и расшифровать.
    И вот сидит в Норвегии, во фьордах, немецкий адмирал. И решает задачу со многими неизвестными. Где конвой и куда он, собака, целит, каким курсом идет? Где главные силы прикрытия, где линейные корабли и самое страшное, проклятые авианосцы? Когда ему из норы выскакивать, где он пересечет конвой и сколько у него будет времени для атаки до подхода главных сил прикрытия, или подлета их самолетов? Как и кто ему сообщит о возможном изменении конвоем курса и местонахождении главных сил, когда он выйдет в море? Есть ли гарантированная возможность подскочить к конвою так, чтобы главные силы прикрытия не успели, в любом случае? А если ее нет, какова разумная грань риска? У немецкого адмирала в руках – невосполнимое оружие. Построить еще один Тирпиц или Шарнхорст Германия не сможет, это вам не у-боут. А Германия – не США или Англия. То есть, надо совместить несовместимое. И выстрелить, и попасть и поразить, и еще уцелеть.
    У английских и американских адмиралов задачка полегче. Даже арифметически. Вот конвой. Вот главные силы. Вот базы немцев. Требуется балансировать на концах треугольника конвой-немцы-прикрытие, с тем, чтобы в любой данный момент можно было выскочить в любую точку в требуемое время. Но война есть война, а море есть море. И время от времени конвои попадали в очень опасную ситуацию, на грань гибели. Это как раз случай с Шарнхорстом. В условиях такого изобилия вводных при отсутствии достоверной информации и возможности ее получить, немцам оставалось расчитывать на немного удачи (а ведь весомый фактор!), но она-то от них и отвернулась. И Шарнхорст вместо разгрома конвоя погиб сам, но подробности потом.
    Такая вот незамысловатость вырисовывается – при тогдашней мощи оружия, при минутах и секундах, решающих судьбу корабля, и при тогдашних средствах обнаружения и разведки, победа в конечном счете была за тем, кто мог обеспечить решающее, подавляющее преимущество в силах, кто мог иметь крупные соединения в максимально возможном количестве мест. Тогда силы слабейшего противника просто-напросто либо вынуждены были сидеть и не высовываться, либо затравливались и уничтожались. Это вам и Бисмарк, это и Ямато. Это и Тирпиц, и Шарнхорст, и многое другое, равно в Атлантике и на Тихом океане. При более или менее равенстве сил очень многое решали дух и выучка – противостояние англичан и итальянцев в Средиземном море, например. Там и равенства-то не было, было преимущество итальянцев. Но не семеро на одного, а чуть поменьше. Поэтому англичане дали итальянцам пару раз по морде, в качестве совета – не лезьте, мол, в серьезные наши с немцами разборки. Итальянцы совет поняли, и советом воспользовались. И никуда уже не лезли, как их немцы ни подбадривали.
    Но никто в 42-м и даже 43-м не мог еще быть ни в чем уверенным, поэтому союзники и прядали ушами при каждом сообщении о возможном выходе немцев из фьордов, а немцы – не уставали из этих фьордов высовываться, на что-то надеясь. Сгущались до нулевой видимости клубы дыма в штабах и на мостиках флагманов, от бесчисленного количества выкуриваемых сигарет, сигар и трубок. Красными точками воспаленных глаз беспрерывные совещания и бдения более напоминали сборища вурдалаков, чем морских офицеров – сказывались постоянное недосыпание и литры выпитого кофе. Судорожно шуршали сводки, сообщения, телеграммы, карты и справочники, из них пытались выдавить то, чего в них не было и быть не могло – где он сейчас, противник? Куда идет, каким курсом с какой скоростью, и какова его конечная цель? Сомнения, колебания, страх за возможный проигрыш, желание все-таки сделать что-то решительное, противоречивые распоряжения сверху, усталость и молчаливое давление снизу, все смешалось и сплавилось в огромный тяжелый, неподьемный груз ответственности тех, кто в конечном счете, принимал окончательные решения. Командующих соединениями, конвоями и эскадрами. Личный риск отступал на второй план, а тем, кому своя жизнь была дороже жизней подчиненных и долга, на мостиках кораблей Второй Мировой делать было нечего. Таких, как говорится, не держали.
    Если на этот мой труд нарвался кто-то, с морем незнакомый, и добрался до этих строк, я его просвещаю – война на море отличается от сухопутной, помимо прочего, еще и тем, что по степени риска нет разницы между адмиралом, командующим всем соединением, и последним матросиком. Все равны в этом смысле. Но конечно, влияло и свое собственное, родное чувство самосохранения. Что вряд-ли упрощало задачу.
    Меня прямо-таки в оторопь приводит вот какой парадокс – возьмем линкор, или авианосец, или тяжелый крейсер. Многими годами и огромными трудами его конструировали и строили, оснащали оружием и отборными людьми. Затем упорнейшие тренировки, превращение корабля в единый сплав с экипажем, в завершенное и совершенное оружие. Война. Месяцы стояния в базах или бесплодных боевых походов. Выслеживание противника или избегание встреч с превосходящими силами. Внешним видом – сама непобедимость и непотопляемость. И вот бой, и в течении считанных минут эта скала получает такие повреждения, что отправляется на дно или становится совершенно беспомощной. Потрясает, сколь много усилий, денег и жизней может погибнуть в столь короткий промежуток времени. Сколь ничтожные ошибки или изменения обстановки могут привести к столь необратимым последствиям. У войны на суше все-таки иные масштабы, иные рамки. Фланги всякие, глубоко что-то эшелонированное или блиндированное, резерв, пополнение, отступление, стратегический запас и тактический отход. Генералы в надежном тылу, с успокаивающим блеском многочисленных орденов на груди… Само время боевых операций на суше – это ведь сутки, недели, месяцы.
    А на море – хлоп, и нет эскадры, красы и мощи государства, ядра его военно-морских сил. А на море - у основных боевых сил, у линкоров с крейсерами, нет опыта беспрерывных или длительных боев. Я имею в виду, линкоры и крейсеры не метались от одного сражения к другому, от одной артиллерийской дуэли к другой. Всякие разные вспомогательные операции, поддержка огнем, сопровождение и так далее – а собственно боя, ради чего их строили, его ведь на минуты за всю войну, а у большинства и их не было. Да и авианосцы редко сталкивались с себе подобными. Другое дело противолодочные корабли, вот у них опыта боев было с избытком. Но мощь, но окончательную победу определяли все-таки не они. И какова же должна быть ответственность адмирала, знающего, что малейший просчет отправит к черту на дно корабль, сопоставимый по значимости и ценности с сухопутной армией! Не просто отправит, а в минуты, вот что страшно! Непоправимо отправит. В тыл не отведешь и кустами с лесами не выведешь. Не восполнишь потери, не дождешься подкрепления. Гав, и нету. Только обломки и мусор на воде, да головенки тех, кто успел выскочить на верхнюю палубу.
    Поэтому лично я не судил и не сужу действия адмиралов 20-го века, за редкими исключениями. Слишком велик груз ответственности и слишком велика цена случайности. Мне кажется, огневая мощь 20-го века далеко превысила необходимое ей сопровождение – разведку, расчеты, точность, минимум неведения и вероятности ошибок. Слишком много не поддающихся оценке факторов и рисков. А цена – один точный или наоборот, залп. И – проигранный бой, проигранная кампания, проигранная война. Оттого они так и метались, оттого современные историки и аналитики и бесятся – эх мол, недотепа. Эх, копуша. Эх, трус. Вот ведь оно было, на карте все видно. Тебе, козлу, надо было взять вправо двадцать, ход до полного, и потом прямой наводкой, как говорится. И сейчас другим был-бы мир, другой – история. Ну-ну. Очень это удобно и легко, сидя в мягком кресле в безопасности и уюте, и возя пальцем по картам, воображать себя на месте этих недотеп, адмиралов и капитанов всяких рангов. То есть воображать именно так, в роли руководящего и направляющего памятника, а не реального человека и реалий того времени. Ежиков в тумане, причем на минном поле.
    Последнее рассуждение на эту тему. Предположим, у немцев в это время появился бы спутник, а с ним и фотографии Северной Атлантики и Арктики, в режиме реального времени. Предположим, у союзников этого нет. Вот тогда силы не только уравнялись бы, но и даже стали для немцев преимущественными. Пусть у немцев один линкор, а у союзников две-три эскадры. Зато немцы точно знают, кто где находится откуда докуда куда сколько идти, и значит – могут математически точно расчитать операцию. Тогда либо союзникам надо иметь на каждый конвой по эскадре линкоров и авианосцев, либо отказываться от конвоев. Но предположим, спутник есть у тех и других. Тогда немцы не имели бы и тех шансов, которые у них были без спутников. Элемент неизвестности, несовершенство разведывательных средств той эпохи, хотя конечно, не уравновешивали сил, но хоть давали немцам шанс на удачный исход той или иной операции, что до поры до времени и происходило. Но рано или поздно, математика должна была взять свое. Да и воевали немцы не с папуасами, не с чингисханами на стальных конях 20-го века, а с более, чем достойными, соперниками. С профессионалами, специалистами своего дела. А если уж доведется, если ошибки и просчеты приведут к такой необходимости, то и с героями. Но о профессионализме и героизме – в конце, в эпилоге.

    Последние месяцы жизни
    Шарнхорст прибыл во фьорды Норвегии в марте, в это время англичане, после долгих и жарких споров, приостановили отправку конвоев в арктические порты СССР до наступления осенне-зимнего периода. Уж больно оно рискованно, слать караваны транспортов в белые ночи и в общем, постоянно хорошие погодные условия. Адмиралы, в частности Паунд, были против конвоев, Черчилль горячо за. Однако у них там не тут, не товарищ Сталин с трубкой и марксистской логикой, а господин Черчилль с сигарой, поэтому адмиралы победили.
    Линкору, то есть, делать оказалось решительно нечего. Во всяких разных материалах и книгах, которыми я пользовался, этот период жизни линкора, от марта до декабря, либо никак не освещается, либо расписывается слишком подробно и несущественно, да и то – масса деталей и запутанных историй относится к действиям участников норвежского Сопротивления. Как они выслеживали немцев, как и кому и что сообщали, как их за то преследовали, кого в чем подозревают – в общем, это ближе к истории Норвегии, нежели линкора Шарнхорст. Были, впрочем, истории, которые можно отметить.
    8 апреля прогремел сильный взрыв внутри корабля, вблизи башни С. Взрыв сопровождался серией сильных толчков. Поначалу подумали, что это диверсия, но потом разобрались, что диверсанты отдыхают – произошло самовозгорание материалов в помещении, где хранились баллоны с сжатым газом и химические вещества. В результате погибли 17 человек. Вскоре после этого ЧП случилось другое – разбился на взлете один из гидросамолетов Арадо линкора, летчик погиб.
    Командир линкора, Хюффмайер, делал все возможное, чтобы держать дух и боеготовность экипажа на должном уровне. Однако мятежность этого духа росла. Рядовые недовольно ворчали по тому или иному поводу, особенно их раздражали краткосрочные отпуска комсостава на родину. В целом экипаж рвался в бой, а это требовало какого-то выхода. Удивительно, а может и нет, но большинство экипажа Шарнхорста считало свой корабль счастливчиком и не допускало и мысли о том, что он может погибнуть. Основания для такой убежденности у них были, так как линкору действительно, долго и упорно везло. Но безделье, пусть и весьма относительное – учения и тревоги, повседневные работы и вахты, различные спортивные состязания и самодеятельность – начинало действовать на нервы, и Хюффмайер это прекрасно понимал и видел. И буквально требовал от руководства – ближайшим был Кюмметц – какого-нибудь боевого задания.
    Кюмметцу также надо было доказывать наверх, что они тут не даром хлеб едят, и в начале сентября немцы – вернее, руководство, изобрели таки операцию. Тирпиц и Шарнхорст окружились эсминцами и отправились побеждать Шпицберген. Для разгрома тамошних норвежцев хватило бы портового буксира с минометом, однако требовалось шоу. Поэтому линкоры несколько часов кряду садили тяжелыми орудиями по поселкам Лонгйир и Баренцбург, пока не превратили их в руины. После чего на берег высадился десант и захватил в плен 38 норвежцев. 6 человек погибли при обстреле, 150 ушли в горы. В Германии появился повод поднять дух населению рассказом о большой победе на Севере, на кораблях дух должен был подняться автоматически, однако по этому поводу есть противоречивые мнения – многие считают, что вряд ли бессмысленные поход и разгром жалких поселений могли всерьез поднять боевой дух, скорее наоборот.
    23 сентября произошло куда более серьезное событие – Тирпиц успешно атаковали две сверхмалые подводные лодки англичан. Линкор получил очень серьезные повреждения от взрывов двух 8-тонных зарядов амматола под днищем. Настолько серьезные, что не мог уйти в Германию для ремонта. Из отечества затребовали необходимые средства и ремонтников, чтобы ремонтировать линкор на месте. Минимум на полгода Тирпиц был выведен из строя.

    А конвоев, между тем, все не было. При этом Черчилль нашел возможность извлечь выгоду из вынужденного перерыва – он начал давить на Сталина, требуя, чтобы в Мурманске и Архангельске произошли перемены, желательно к лучшему, потому что хуже было уже некуда. Дело в том, что как постоянный военный контингент англичан на русском Севере, так и моряки транспортов и кораблей, равно гневно жаловались на причуды и извращения большевистской бюрократии. Все отмечали ужасные бытовые условия, некомпетентность и подозрительность властей, бесконечные, изматывающие людей мелочные придирки и требования. В мемуарах англичан и американцев описываются случаи драк, иногда массовых, моряков транспортов и кораблей с местным населением. Дело доходило до того, что моряков арестовывали и давали им сроки. Их передвижение ограничивали, как могли, на все требовались бумажки и визы, пытались даже ввести цензуру на личную почту. Англичане потребовали от Советов как-то все это отрегулировать, освободить осужденных за драку и вообще навести минимум порядка, в цивилизованном смысле этого слова. Мол, после того и конвои запустим, а пока – куда их отправлять, если им советские порты немногим лучше немецких торпед.
    Так, во всяком случае, говорят и пишут как ветераны (с той естественно стороны, со стороны союзников – хотя они у нас все чаще напоминают противников, сговорившихся с немцами и прикидывавшихся, что с воюют с Германией, хотя на самом деле их главная задача была – гадить нам), так и современные историки. Современные историки и вообще интересно пишут и интересные факты приводят. Как вам такой факт от норвежца-историка:
    12 апреля 1943 года. Рыбаки с острова Сенья мирно себе рыбачили в 20 милях западнее мыса Маанесодден, район отмели Свенсгруннен, где скопилось около 30 рыболовных судов норвежцев. Около полудня рыбаки заметили подводную лодку в надводном положении, сближающуюся с ними. У орудия стоял расчет, однако никакого страха рыбаки не испытывали, ведь и без биноклей было видно, чем они занимаются. Никто их не атаковывал и никто не нападал, ни немцы, ни англичане. И вдруг с лодки открыли огонь. Три судна было потоплено, одно захвачено и уведено. В результате обстрела и потопления судов 9 рыбаков погибли, 7 были ранены. Семеро, находившиеся на борту уведенного судна, пропали. Позже судно обнаружили дрейфующим в Анд-фьорде, людей на нем не было. Как выяснилось, это была К-21 под командованием Лунина. Рыбаков доставили на базу, допросили, и что делали с ними потом, мне неизвестно. Однако известно, что один после войны описал это похищение, из чего можно сделать вывод, что их хотя бы не пристрелили. Во время этого пиратского налета с лодки упал за борт матрос (вестовой кают-компании), Александр Лабутин. Через несколько часов после ухода лодки его обнаружил и подобрал норвежский транспорт Барен. 19-летнего парня доставили на берег, в поселок, откуда были погибшие рыбаки. Разгневанное местное население чуть было не устроило ему суд Линча, но вмешался священник, и матроса отправили в лагерь военнопленных под Тромсё.
    В 2000 году в Тромсё была устроена встреча ветеранов, энтузиастам-норвежцам удалось выяснить, что Лабутин жив и здоров. Его пригласили на эту встречу, он приехал. Как пишут норвежцы, встреча Лабутина со своими спасителями была очень трогательной. Опять со слов норвежцев – Лабутин извинялся за варварство Лунина. Наши, естественно, описывают этот эпизод иначе – см. К.М.Сергеева «Лунин атакует Тирпиц», Яуза, Эксмо, 2005.
    Но есть и другие сведения, подтверждающие норвежскую версию. Косвенные, правда. Наши же историки (само собой, не из Генштаба и не Пикуль) нашли данные и документы, подтверждающие нападения наших ПЛ на норвежские рыболовные суда и их потопление, с дальнейшим зачислением этих скорлупок в список боевых побед. Ну, а норвежцев схватили вовсе не из-за врожденного варварства Лунина, а видимо, согласно приказу. Это были рыбаки из тех мест, где, предположительно, находились немецкие линкоры, вот наше начальство и решило взять языков. Так как немецких языков схватить не представлялось возможным, разрешили обойтись норвежцами. А вот зачем надо было топить попутно еще три судна, это уже загадка сродни атаке Тирпица. Черт его знает, если норвежцы не врут. Может, приписали наши подводники это потопленные суда к счету своих побед, рассудив, что ведь наверняка не только себе норвежцы рыбу ловили, но и немцам перепадало?
    А чего норвегам врать, давайте подумаем. С какой стати? Нападение и гибель рыбаков до сих пор помнит вся эта деревенька. Норвежцы у нас вроде как в друзьях ходили. Вроде как плечом к плечу освобождали мы Норвегию и добивали фашистского зверя в его северном логове. Вроде как даже самые отпетые патриоты-писатели, и те выводили стереотипный образ норвежца – угрюмые бородатые рыбаки-викинги, помогавшие нам, чем могли, и люто ненавидевшие немцев. С другой стороны, последние уточненные разведданные наших историков, высочайше утвержденных в качестве таковых, говорят нам, что союзников и друзей у нас нет и не было. За некоторыми экзотическими исключениями, все – либо явные, либо тайные наши враги и завистники. Вторая Мировая, то есть, была нашей титанической борьбой в гордом одиночестве с явными врагами, Германией и ее сателлитами, и тайными врагами, США и Англией, маскировавшимися под соратников и союзников. Тогда все понятно. Норвеги врут, и мы этот эпизод отметаем, как не имевший место быть, как очередную провокационную и враждебную вылазку всемирного заговора. А напротив Норвегии ставим галочку для памяти, чтобы при случае припомнить. Вот тебе и бородатые, вот тебе и потомки викингов.


    Вернемся к нашему герою, к Шарнхорсту. К тому времени немцы увели с Арктики почти все свои тяжелые корабли, и осенью, после вывода из строя Тирпица, там остался один Шарнхорст. Арктические конвои возобновились с 1 ноября. К середине декабря успешно прошли RA 54A, JW 54A, RA 54B, JW 54B и JW 55A. С одной стороны, руководство кригсмарине понимало, что сил слишком мало, чтобы уверенно выйти на перехват. С другой стороны, были военная необходимость в уничтожиении какой угодно части военных грузов, следующих в Россию, давление со стороны Ставки или как там ее, в общем, военного руководства Германии, и определенный боевой настрой экипажей кораблей. Поэтому 19 декабря Дениц доложил Гитлеру, что следующий конвой будет перехвачен Шарнхорстом, в сопровождении 4-й флотилии эсминцев. 20 декабря из Лох-Ю, Шотландия, вышел конвой JW 55B -19 транспортов, имевших на борту около 200 тысяч тонн различных военных грузов. Его маршрут пролегал всего в 400 милях от норвежского побережья – слишком много для воздушных атак, но достаточно для воздушной разведки. В непосредственное охранение входили два эсминца, три тральщика и четыре корвета. Адмирал Фрейзер, глава флота метрополии, выделил в группу дальнего прикрытия Соединение 2 – линкор Дюк оф Йорк, легкий крейсер Ямайка и 4 эсминца, один из них норвежский. Встречный конвой, следовавший из России, RA 55A, сопровождало Соединение 1 – тяжелый крейсер Норфолк, легкие крейсеры Белфаст и Шеффилд. Адмирал Фрейзер, полагаясь на норвежское Сопротивление и заброшенных в Норвегию агентов, полагал, что он сумеет вовремя получить информацию о выходе Шарнхорста, а значит, у него, у Фрейзера, есть неплохой шанс поймать немецкого волка в ловушку и наконец-то с ним покончить. Фрейзер лично вышел в этот поход, подняв флаг на линкоре. Между прочим, по-своему интересный факт. Фрейзер командует всеми силами метрополии. Однако он счел цель операции настолько важной, что отправился в боевой поход, сопряженный с немалым риском. О серьезности подготовки к операции говорит и тот факт, что англичане успели провести учения по грядущему бою с Шарнхорстом, в роли немцев выступил крейсер Ямайка.
    У немцев вместо Кумметца, уехавшего в Германию в отпуск, командующим силами стал контр-адмирал Бей, о котором всякие люди пишут всякое. В целом, в его мужестве никто не сомневался, но вот в его талантах флотоводца уверенности не было. А 14 октября Хюффмайера на посту командира Шарнхорста сменил капитан первого ранга Юлиус Хинтце. Хюффмайеру присвоили звание контр-адмирала и отозвали в Берлин, для работы в штабе. Чему он был не рад, между прочим. Ему хотелось боя и успеха. У Хинтце был большой морской и боевой путь, это был закаленный и просоленный моряк, принимавший участие не одном походе и бое. В качестве штурамана Хиппера он принимал участие в атлантических рейдах, в потоплении английских эсминца Глоууорм и крейсера Бервик. Хинтце был очень рад этому назначению, а экипаж Шарнхорста, в свою очередь, радовался столь боевому командиру.
    Как писать дальше, я не знаю. Дело в том, что далее во всех трудах, мемуарах и документах идет сплошная мешанина донесений, сообщений, местоположений и предположений. Риск со стороны англичан был огромен. Если бы Шарнхорст все-таки прорвался к конвою, то, считают специалисты, нескольких часов ему хватило бы на то, чтобы нанести больший урон союзникам, чем все подлодки Третьего Рейха во втором полугодии 43-го, вместе взятые. Повторяю – это был 43-й, роковой год для немецких подводников.
    Англичане дважды пытались выманить Шарнхорст и Тирпиц, когда тот был еще цел. Для чего дважды конвои отправлялись в достаточной для разведывательной авиации немцев близости от норвежского побережья.
    И наконц, немцы обнаружили очередной конвой.

    Последняя операция линкора - Остфронт
    25 декабря немцы, лодка У-601 и и самолет Дорнье 18, обнаружили конвой. И уже днем Дениц приказал Бею, находившемуся на Тирпице, идти на перехват конвоя. Операцию назвали Остфронт, весьма показательно. Главным, все-таки, было стремление хоть как-то и хоть чем-то помешать Советам. Уж больно тяжело немцам было в то время на этом самом Остфронте. Итак, Бею следовало вести в бой Шарнхорст в сопровождении 4-й флотилии эсминцев, и согласно приказу, выходить следовало в 17.00. 17.00 было все-таки нереально, Бею еще предстояло перейти с Тирпица на Шарнхорст, однако уже в 19.00 Шарнхорст последовал на выход из Альта-фьорда, в сопровождении эсминцев Z 29, 34 и 38, плюс три тральщика. В «точке Люси» соединение встретилось с эсминцами Z30 и 33, и уже в максимально полном составе легло курсом на север. В море бушевал очень сильный шторм. В природе царила полярная ночь. Несмотря на это, экипаж Шарнхорста никаких дурных предчувствий не имел и наоборот, рвался в бой. Люди Шарнхорста слепо верили в свой корабль, в его удачу и непотопляемость. Все полагали, что поход займет от силы трое суток, и были только рады бою, всем хотелось отомстить за потери на фронте и за бомбежки тыла – Германии. Однако Бей, по словам оставшихся в живых и очевидцев, был полон мрачных предчувствий. Действительно, когда смотришь на все это дело из сегодняшнего дня, то ясно видишь, что линкор был обречен.
    Утром 26 декабря Бей приказал эсминцам выйти вперед и строем фронта, на расстоянии 5 миль друг от друга, начать поиск конвоя, следуя курсом 230 градусов. Линкор следовал сзади. В это время с востока следовал конвой RA 55A в сопровождении Соединения 1, а с запада в направлении Медвежьего шел JW 55B, в сопровождении Соединения 2. Немцы, того не зная, лезли прямо в середину, под молот и наковальню. Шарнхорст, тев временем, потерял связь с эсминцами. Уже в 08.30 РЛС Норфлока поймала Шарнхорст по пеленгу 280 градусов, на дистанции 30500 метров, а 10 минут спустя его засек и Белфаст, по пеленгу 295, на дистанции 32500 метров. А на Шарнхорсте о том и не догадывались.
    В 09.24 Белфаст открыл огонь по линкору, его поддержали Норфолк и Шеффилд. Дистанция между ними составляла порядка 12000 метров. Шарнхорст ответил, но ввязываться не стал, и увеличив скорость до 30 узлов, пошел на отрыв. Линкор поразили несколько снарядов, без особого бы вреда, но один выстрел оказался очень удачным для англичан и почти критическим для Шарнхорста – сбило его главную РЛС, и он практически ослеп. РЛС англичан и без того превосходили немецкие по дальности, а с потерей главной у линкора оставалась лишь кормовая, с дальностью около 5-ти миль. При этом снаряд, разнесший вдребезги антенну главной РЛС, попутно убил матроса, лейтенанту оторвало ногу, еще несколько человек получили легкие ранения.
    В 09.40 крейсеры прекратили огонь и начали преследовать Шарнхорст, на дистанции около 22000 метров. В 09.51 к Соединению 1 присоединилсь эсминцы 36-й эскадры, оставив конвой RA 55A.
    Тут, в этом эпизоде, очередное гадание и различные версии – так, считается, что Шарнхорст, в свою очередь, засек своими РЛС слабые сигналы от крейсеров Соединения 1, принял их за конвой JW-55B, свою главную цель, и пошел на сигналы, не сообщив о том эсминцам. Другие историки обходят это дело стороной, не приписывают Бею никак ошибок, и чешут дальше, согласно хронометру и боевым записям. Дотошные же считают, что если бы Бей не отвернул на юг, то мог добиться своей цели – до JW-55B ему было меньше часа ходу. И если следовать за дотошными, то последние минуты Шарнхорста разрастутся в томы моего труда, чего я делать не собираюсь. Поэтому иду вслед за теми, кто сухо дает хронометраж дальнейших событий, без версий, без охов, ахов и упущенных возможностей.
    На 10.09 германские эсминцы продолжали следовать курсом 230 градусов, в поисках конвоя. В 10.27 они получили приказ от Бея лечь на курс 070 градусов и увеличить скорость до 25 узлов. В 10.12 разведывательный самолет немцев обнаруживает Соединение 2, и сообщает о нем Бею, как о крупном соединении, в составе которого один большой корабль.
    В 10.25 Соединение 1 потеряло РЛС контакт с Шарнхорстом. На момент потери контакта, линкор следовал на северо-запад, поэтому командующий Соединением 1 вице-адмирал Барнетт отдал приказ своим кораблям, в том числе 36-му дивизиону эсминцев, идти курсом, который поставит их между Шарнхорстом и конвоем JW 55B.
    В 12.10 РЛС Шеффилда вновь обнаружила Шарнхорст по пеленгу 079 градусов на дистанции 24500 метров, линкор следовал курсом 240 градусов. В 12.24 крейсеры Соединения 1 сблизились с линкором до дистанции 10000 метров, и открыли огонь. Не отставали от своих крейсеров и эсминцы, они хладнокровно сблизились с Шарнхорстом до дистанции 6400 метров, и также открыли огонь. Шарнхорст постарался не остаться в долгу, открыв ответный огонь. Попадания были с обеих сторон – с немецкой стороны кому досталось, понятно, с английской стороны немецкие клыки царапнули Норфолк и Шеффилд.
    В 12.41 огонь прекратили крейсеры, в 12.47 эсминцы, а в 12.50 Шарнхорст уже следовал курсом 138 градусов на юго-восток, с явным намерением оторваться от преследования и вернуться на базу. Англичане отрываться не согласились, и продолжили преследование линкора, имея скорость 28 узлов и дистанцию 12300 метров.
    В 13.00 германские эсминцы разминулись с неуловимым конвоем, пройдя в 8-ми милях к югу от него. В 14.18 Бей приказал капитану первого ранга Йоханнессону, командиру 4-й флотилии, вести свои эсминцы назад, в Альта-фьорд. В 15.25 Бей сообщил командованию предполагаемое время прибытия в Ланг-фьорд, и конечно, о самом решении возвращаться.
    Соединение 1, между тем, более трех часов преследовало линкор, следуя на скорости около 30 узлов, и держась на почтительных 7.5 мили. А немцы их видеть не могли, не забудем про уничтоженную основную РЛС.
    Шарнхорст шел прямиком в ловушку, как волк по тропке, огороженной флажками. В 10.12 германский воздушный разведчик обнаружил Соединение 2, однако в штабе, на берегу, не смогли оценить всю важность этого сообщения, и линкор продолжал свой смертельный путь. Интересно, кстати, а как именно не смогли это сообщение летчиков правильно оценить? Технически, как это происходило? Прохлопал ушами штабной клерк, и подсунул радиограмму тем, кто должен был ее правильно оценить, слишком поздно? Ответственные лица получили ее во-время, но поленились отметить новые данные на карте, и посмотреть, что получится? Ну, да что теперь гадать. Интересно так, чисто по-человечески. Во всяких военно-исторических книгах уж больно оно гладко и внушительно – «не смогли правильно оценить», а на деле радиста или курьера с РД может, понос прохватил. Ну, и зевнул, припозднился, а потом и вовсе плюнул. Их мол, радиограмм, все равно девать уже некуда. Одной больше, одной меньше, чай, не от Бога с датой конца света, перебьются начальнички. А может, усталый и мудрый начальник зевнул и смахнул рукой, заснув за столом.
    Фрейзер, между тем, уже со своим штабом расчитал, что контакт с противником, с ненавистным Шарнхорстом, произойдет в районе 17.15, плюс-минус. При условии, что все стороны этого драматического треугольника сохранят курс и скорость. Условие было нарушено, но англичане не огорчились. Шарнхорст принял южнее, и лег на курс 160 градусов, что бросило его в челюсти англичан на час ранее адмиральских расчетов. В 16.17 РЛС Дьюка засекла Шарнхорст на расстоянии 41500 метров, по пеленгу 020 градусов.
    Шарнхорст никаких гадостей от мироздания в обозримом будущем не ждал, и в общем, настроение было противоречивым. Волей-неволей все радовались, что скоро прекратятся проклятая качка и мороз верхней палубы, постоянное нервное напряжение и ожидание раздирающих уши звонков колоколов громкого боя. Впереди был уютный, обжитой фьорд, и возможность отпразновать Рождество уж если не дома, то хоть в тишине и спокойствии. С другой стороны, имело место разочарование. Экипаж линкора был по-настоящему боевым, спаянным, настоянным на дрожжах прошлых громких побед коллективом. Про патриотизм не будем, но вот страстное желание отомстить, чем возможно, противнику, за усиливающиеся бомбежки Германии, отмечают практически все ветераны с немецкой стороны. Ощущения из разряда «врагу не пожелаешь» - сам ты вроде как на войне и в любую минуту можешь погибнуть, а твои родные и близкие, мирные люди, рискуют больше тебя, потому что их угощают бомбами чуть ли не каждый день.

    Специально для наших особо больных – я не считаю, что большая часть тех, кто воевал в составе Вермахта или Кригсмарине, или даже Ваффен-СС, были извергами и преступниками. Они были обыкновенными солдатами (причем хорошими солдатами), а часто, особенно на флоте, и патриотами своего оружия, своей части, своего корабля. Поэтому для меня они, во всяком случае в отношении Шарнхорста, просто люди. Заброшенные проклятой судьбой и обстоятельствами в лед и огонь войны в Арктике. Еще для наших буйных, считающих себя патриотами – я довольно много знал ветеранов (отец прошел всю войну, и выжил только потому, что был радистом, и то только потому, что с 42-го перевели на армейскую радиостанцию) и много с ними общался. Так вот, те ветераны, кто не в тылах отъедался, и не в заградотрядах сидел (а знал я и такого), о немцах (и японцах) отзываются исключительно уважительно. Мне их мнение важнее, чем мнение тех, для кого патриотизм означает три вещи – ненависть, ненависть и еще раз ненависть. Причем если ее копнуть, эту ихнюю святую ненависть, то там не мачо несусветный, там комплекс собственной неполноценности, страх, зависть и удивительнейшее, дремучее невежство.

    Возвращаемся к Шарнхорсту. У экипажа были одни чувства, у Бея другие, очень мрачные. От него ждали победы, или хотя бы ощутимых результатов. Но – он-то уже знал – напрасно ждали. А значит, помимо собственных терзаний, на него накинутся и терзания внешние, от вышестоящих. Еще, глядишь, и сам фюрер облает, в качестве рождественского подарка. Впору харакири сделать. Бей не знал, что его харакири стремительно с ним сближалось. Более того, РЛС, стоявшая на харакири по имени Дьюк-оф-Йорк, уже поймала Шарнхорст на свой экран и настраивала орудия главного калибра для стрельбы. Ловушка, можно сказать, сработала идеально. Главная цель – волк или крыса, это уж кому как, впрыгнула в ловушку очень глубоко, сама о том пока не подозревая. Дьюк-офЙорк лег на курс 080 градусов, с тем, чтобы все его орудия главного калибра могли вести огонь по Шарнхорсту.
    В 16.47 адмирал Фрейзер отдает приказ Белфасту открыть огонь, с дистанции 17500 метров, а в 16.50 к Белфасту присоединился и сам могучий герцог Йоркский, Дьюк, по-ихнему по-дворянскому английскому. Герцог, для затравки, решил пристреляться 133-мм орудиями правого борта, с дистанции 11000 метров. Снаряды были не простые, а осветительные, и как тать в ночи под внезапными лучами сторожевых прожекторов, Шарнхорст появился во всей своей красе и грозной пока мощи. Для немцев это все стало полнейшей неожиданностью. Чтобы Шарнхорст окончательно понял, что к чему, Дьюк ахнул всем своим главным калибром, как говаривали в парусную старину – произвел залп правым бортом. К Дьюку присоединился крейсер Ямайка. Уже первым своим залпом герцог накрыл линкор, однако реакция у немцев была отменной, и Шарнхорст тут же ответил. Одновременно меняя курс на восток и затем на север, и увеличивая скорость до самый полный вперед. Попадания англичан, как почти всегда, были очень удачными – первый же этот Дьюковский залп вывел из строя башню А, причем орудия башни оказались в поднятом положении, для стрельбы по англичанам, развернутыми на правый борт. Башню А заклинило. Досталось и башне Б, там начался пожар. Его тушили водой, что временно вывело из строя поворотный механизм, но его немного спустя наладили, и башня Б продолжила войну.
    В 16.57, к веселью присоединилось Соединение 1, также открыв огонь по пытающемуся оторваться линкору, на скорости 30 узлов двигающемуся сначала на север, затем взявшему восточнее. Шарнхорст огрызнулся, затем вновь занялся Соединением 2 – он развернулся правым бортом к противнику, сделал залп, затем снова повернул на восток.
    Англичане потихоньку делали свое дело, в 17.08 очередной залп Дьюка вновь накрыл Шарнхорст, тяжелый снаряд угодил между башней С и авиа катапультой. Взрыв повредил ангар и вызвал пожар, но с пожаром немцы быстро справились.
    17.20 – Шарнхорст следует курсом на восток со скоростью 26 узлов, на раненого медведя вот-вот готовы наброситься овчарки, эсминцы Соединения 1, чтобы вонзить свои смертельные клыки, торпеды. Дьюк и Ямайка следуют сзади на дистанции 13000 метров, не прекращая огня.
    17.25 – Бей дает радиограмму в штаб, понятно, о чем. Линкор окружен тяжелыми кораблями противника, ведет бой, пытается оторваться.
    К 17.30 к торпедной атаке на Шарнхорст стали прицениваться эсминцы группы S (Stord, Scorpion, Savage and Saumarez), Соединения 2, оторвавшись от своих флагманов Дьюка и Ямайки, и последовав на сближение. Дьюк с Ямайкой приотстали до дистанции 16500, Ямайка прекратила огонь, но герцог продолжал стрельбу. К 18.00 разрыв увеличился еще больше, до 18000 метров, ведь скорость Шарнхорста на 3 узла превосходила скорость тяжеловеса Дьюка. Всем был хорош английский супертяж, кроме одной особенности – слишком тяжелого носа, зарывавшегося в волну. В общем, в спринтеры он не годился. Немцы воспрянули и подумали было, что пронесло, оторвались. Бей даже послал еще одну радиограмму, которую можно назвать жизнерадостной – Шарнхорст всегда впереди, в таком духе. А 15 минут спустя еще один залп Дьюка накрыл Шарнхорст, и башня Б вышла из строя – взрыв разрушил систему вентиляции, и выстрел из башенных орудий немедленно заполнил бы башню ядовитым дымом. У линкора, следовательно, оставалась лишь башня С, но пока еще у него оставалось самое главное, его большая по сравнению с основными силами англичан скорость. Шарнхорст продолжал увеличивать дистанцию между собой и грозным Дьюком. Башне С предстояло одной отдуваться за всех, поэтому было приказано перетащить к ее орудиям снаряды башен А и Б, а так как такого конструкцией предусмотрено не было, пришлось носить их вручную.
    В 18.19 Бей послал на берег очередную радиограмму: «Противник ведет огонь с помощью РЛС, на дистанции более 18000 метров. Находимся в квадрате АС4965, курс 110 градусов, скорость 26 узлов».
    В 18.24 судьба и удача жестоко улыбнулись, одним из тех вывертов, после которых остается лишь разводить руками. Герцог был на расстоянии 19500 метров, снаряд Шарнхорста пролетел сквозь рангоут и такелаж его мачты, и снес часть антенны РЛС управления артиллерийским огнем, после чего Дьюк немедленно прекратил стрельбу, так как без наведения по РЛС это было бы пустой тратой снарядов. К этому времени Дьюк успел сделать 52 залпа. Однако последний снаряд, выпущенный Дьюком, как укол шпаги, нанес Шарнхорсту невидимый глазу, но смертельный удар, перебив одну из жизненно важных артерий – снаряд попал в котельную номер 1, в результате был разорван паропровод, идущий к турбине. В считанные минуты скорость линкора упала до 10 узлов. Бею не понадобилось много времени, чтобы понять, что линкор обречен. Он дает радиограмму в штаб – «Будем драться до последнего снаряда!» В это время на Дьюке, лейтенант Бейтс залез на мачту и исправил повреждения, нанесенные снарядом антенне РЛС. Дьюк обрел глаза.
    Ситуация была достаточно простой. С одной стороны, превосходящая скорость у Шарнхорста. С другой стороны, единственная надежда вывести линкор из строя, пока он не успел оторваться, это РЛС и мощные орудия Дьюк оф Йорк. Что-то одно из этих двух выходит из строя, и та или иная сторона получает решающее преимущество. Большая скорость немцев и РЛС с орудиями Дьюка, это постоянные величины. Удачное попадание или иная неожиданность, это переменные, условные величины – проще говоря, удача. Удача решительно отвернулась от немцев, как видим.
    Насколько там все зависело от удачи и случайностей, очень ярко демонстрирует следующий поразительный факт. Бей дает трагическую радиограмму в свой штаб, а Фрейзер, в те же минуты, где-то в 18.40, сообщает Барнетту, что надежды достичь Шарнхорста практически нет, и поэтому он, со своим соединением, прекращает преследование линкора и проследует к конвою. Он отдает команду ложиться на новый курс, отказываясь от преследования обреченного Шарнхорста, не зная, что тот обречен! Но рок выносит немцам окончательный приговор, руками лейтенанта Бейтса. РЛС начинает работу, и буквально через минуту офицеры, ведущие боевую прокладку, криком кричат Фрейзеру новость, прозвучавшую победным маршем – «Шарнхорст теряет скорость»! Для этого не надо было даже времени между замерами. Как только РЛС заработала и получили первую отметку, секундные расчеты показали, что с Шарнхорстом что-то не то – за время, прошедшее с момента поломки до момента начала работы, он должен был уйти вон куда, а оказался вот где. Что-то явно не так.
    Каково, а? Драматизм и сюжет жизни, куда там вашим пьесам, романам и фильмам. Фрейзер отдает новую команду, Дьюк ложится на старый курс, курс, так сказать, победы.

    Жаль, наших мемуаристов там не было, вроде Кузнецова или Головко. Они любили так мемуары называть – «Курсом победы», «Победными курсами», «Курс всей жизни», «Залпы победы». Сколько-б новых победных курсов и решающих залпов напридумали, случись им такая удача…

    На борту Шарнхорста, однако, о поражении еще не думали. Во всяком случае, в машинном отделении. Инженеры и машинисты бросились заделывать паропровод, прекрасно понимая, что скорость, это уже не победа или поражение, это жизнь или смерть.
    В 18.50 в атаку на Шарнхорст выходят эсминцы. Savage и Saumarez стреляют осветительными снарядами, чтобы Scorpion и Stord не промахнулись – те выпускают по 8 торпед, один с дистанции 2000, другой с дистанции 1800 метров. Затем они меняются ролями, и под свет снарядов Scorpion и Stord свои 8 рыбок выстреливают Savage и Saumarez.
    Шарнхорст, как затравленный слишком близко подошедшими собаками волк или медведь, своего не упускает, и Saumarez напарывается на взмах все еще могучей лапы – 280-милимметровый снаряд попадает в эсминец. 11 человек погибли, 11 ранены, а эсминец мгновенно теряет скорость до 10 узлов и отползает в сторону под прикрытием дымовой завесы.
    Однако эсминцы не промахнулись, из 28 выпущенных торпед 4 попадают в цель, с правого борта. Одна попадает в корму и повреждает один из гребных валов, две попадают в середину линкора, и несколько отсеков затапливаются, одна бьет в райне носа. Надежда восстановить скорость и оторваться исчезает. Из попавших торпед, одна была выпущена с Scorpion, 3 с Savage.
    С Шарнхорстом быстро сближаются все корабли британцев, все 13.
    В 19.01 Дьюк вновь открывает огонь главным калибром, к нему присединяется Ямайка. Очень быстро Дьюк вновь пристрелялся, и залп за залпом стали поражать смертельной раненый Шарнхорст. Огрызаться он пока мог, но только одной башней С.
    К 19.07 дистанция сократилась до 7000 метров, а Шарнхорст уже не мог дать более 10 узлов. В 19.11 - Бей принял свою последнюю в жизни радиограмму, ставшую последней и для линкора – командование сообщало, что к Шарнхорсту выслано все, что может его достигнуть. Подводные лодки, эсминцы и самолеты.
    19.12 – огонь открывает Белфаст, с дистанции 15500 метров. Третий залп накрывает линкор, два попадания. Башня С выходит из строя, у Шарнхорста остается лишь пара 150-мм орудий.
    В 19.17 Белфаст прегращает огонь и получает команду Фрейзера атаковать Шарнхорст торпедами, что и делает, снчала правым бортом с дистанции 5700 метров, затем после циркуляции, левым бортом. К этому времени вокруг обреченного Шарнхорста столпилось столько английских кораблей, что было приказано прекратить стрельбу тем, кто был слишком далеко, чтобы не стрелять в упор – в противном случае, можно было поразить своих. В дело пошло оружие близкого боя, торпеды. В 19.28 огонь прекратил и могучий Дьюк, сделав по Шарнхорсту 80 залпов, это 446 снарядов. Ямайка сделала 22 залпа, также прекратила огонь и пошла в торпедную атаку, выпустив 2 торпеды с левого борта на дистанции 3200 метров. Затем снова открыла артиллерийский огонь, но это уже была стрельба в упор, 152-мм орудиями.
    К 19.30 Шарнхорст еле полз на скорости 5 узлов, с сильным креном на правый борт, курсом, переходящим в циркуляцию. А с 19.33 началась бойня, битва закончилась. Один за другим в атаку на линкор выходили эсминцы и легкие крейсеры, одна за одной в линкор били торпеды, немыслимым количеством попаданий – 2 попадания, затем 3, затем еще 2, затем еще 2… Линкор охватывают пламя и серия мощных взрывов, густые клубы дыма скрывают его от глаз победителей, а в 19.45 раздается грохот сильнейшего взрыва (скорее всего, взорвался боезапас носовых башен), и линкор быстро уходит под воду с сильным креном на правый борт и дифферентом на нос. Останки линкора отыскали лишь недавно, и судя по их анализу, корпус разорвало взрывом на две части, носовая до башен главного калибра, именно поэтому линкор так быстро и затонул. Он погиб в точке 72° 16' N and 28° 41' E. В 19.48 Белфаст и один из эсминцев прицелились было еще пострелять торпедами, но быстро выяснили, что стрелять уже не в кого.
    Дальше идут, как и полагается, трагедия и героизм. По имеющимся сведениям от уцелевших, командир линкора Хинце и контр-адмирал Бей отдали свои спасательные жилеты молодым морякам, в воду – ледяную воду Арктики – попали сотни людей. Англичане начали спасать людей, но увы, не слишком долго этим занимались. В 20.30 Фрейзер получил подтверждение гибели линкора с эсминца Scorpion, от одного из спасенных, и тут же приказал всем кораблям следовать к конвою и дальше в Кола. Не забудем, что визуально гибели линкора англичане наблюдать не смогли, из-за сильного дыма. Поэтому Фрейзер ждал подтверждения. Дождавшись, он прекратил спасательные работы приказом следовать за ним. Несколько сот людей остались в воде на месте гибели линкора, и смерть их была не легкой. Официально оправданием стал все тот же довод, знакомый нам по потоплению Бисмарка – опасение атак немецких подводных лодок.
    Позже в тот вечер адмирал Фрейзер отдал должное мужеству немцев, заявив своим офицерам «Джентльмены, мы победили. Надеюсь, каждый из вас, окажись он перед лицом значительного превосходящего противника, будет драться так, как дрался экипаж Шарнхорста». Лучше, наверное, не скажешь. Из 1968 человек, находившихся на Шарнхорсте, спасли всего 36. Matchless подобрал 6, а Scorpion 30.

    Печально, господа. Я всей душой за беспомощные транспорты конвоев, однако когда вникаешь в подробности гибели хищника, и представляешь себе, как оно все было, становится печально. Собственного говоря, все войны – печально. Человек придумал много глупостей, но самая большая, это война. Я, в качестве эпилога, позволю себе наглость поразмышлять о двух составляющих венного дела – профессионализме и героизме. А почему, собственно, не позволить? На фоне того бреда, который вовсю пишут и публикуют, на фоне твердолобой тупости наших официально утвержденных на эту должность историков, я очень даже ничего.

    Эпилог – героизм и профессионализм, и почему они противоположны
    Как только от внутрипещерных разборок люди перешли к межпещерным, так, наверное, и начали задумываться – как и чем обеспечить себе победу. Не буду раскладывать по полкам все составляющие, без меня написаны горы книг, и я не военный специалист или историк. Да и интересуют меня не тактики и стратегии, не оружие, не разведка, не глубокое эшелонирование и не глубокий прорыв, не прочие подобные термины, а такие вещи, как профессионализм и героизм. Чего надо больше, чего меньше, и что от чего зависит. Даже в глухие древнеисторические времена некоторые нации, в первую очередь западные, быстро поняли, что военная профессия, это такая же профессия, как и прочие. И чем опытнее работник, тем лучше результаты. И начали они, эти самые нации, делать упор на качество своих солдат и армий. Результаты не замедлили сказаться. Александр Македонский вдребезги разгромил просто несопоставимое по размерам персидское царство. Рим несколько веков правил миром. Все это – при минимуме потерь. Варвары гибли тысячами, а профессиональные солдаты десятками. Это в те-то времена, рукопашных сражений! Уже тогда, значит, опытный солдат Запада в сочетании с передовой тактикой и не менее опытным, профессиональным руководством, был не героем, а просто умелым ремесленником. От него требовался не героизм, а добросовестное исполнение своего дела, которому его не менее добросовестно учили.
    Азиаты предпочли количество качеству, и поэтому с тех самых времен оказываются неизменно битыми, когда дело доходит до войн с западными профессионалами. Азиатское военное искусство, не считая трактатов Сунь Цзы, ничего в плане профессионализма не дало. Что изобрел в военном деле этот вурдалак Чингисхан? Да ничего. Брать количеством, попытки заманить в засаду, заложники в виде гонимых впереди солдат пленников – вот и все составляющие его искусства. Да эта самая пресловутая железная дисциплина, когда за малейшее неповиновение полагалась смерть. При кажущейся очевидности выгод такой дисциплины, да тем более в условиях войны, она приносила и приносит больше вреда, чем пользы. Ибо напрочь отучает от инициативы, от попыток решить дело так, как оно видится непосредственному исполнителю. Ну да, там и сям это может окончиться провалом или проигрышем. Однако это не окупает огромных потерь и проигрышей из-за тупого безоглядного исполнения приказа, любой ценой, из-за того, что вся система пронизана этой жестокостью, а значит, вся система лишается гибкости. Вертикаль власти жесткого азиатского типа, да еще если она с героическим оскалом, способна побеждать исключительно количеством. Качество там на десятом месте, причем качество всех – генералов, офицеров и солдат. Для последних, для офицеров и солдат, качество (то есть, его профессиональное умение, его навыки и опыт) помогает выжить, но редко – решать дело, потому что воевать приходится и с противником, и со своей системой, которая требует исполнения приказов, а не добросовестной работы. А между исполнением приказа и добросовестной работой – пропасть, в которую неизменно проваливались и проваливаются все любители героизма и имперского величия.
    Чем сложнее становилось вооружение, тем меньше от рядового исполнителя требовалось героизма. Суть проста – если военное дело такое же, как и прочие, то имеем всякие составляющие, поддающиеся учету и контролю. Ими можно по-всякому оперировать, их можно по-всякому складывать, и в умелых руках они приносят требуемое – победу. Героизм, это составляющая, которая не поддается учету. Сейчас человек герой, а через минуту трус – в экстремальных обстоятельствах, при условии, что человек не знает, что ему делать, он может сотворить, что угодно, он за себя не отвечает. Те, кто был в экстриме и риске, тот понимает. Тобой что-то ведет, и если при этом ты четко знаешь, что тебе следует делать, то чаще всего, ты с честью выходишь из ситуации. Если ты не знаешь, что делать, если тебя никто к такому развитию событий не готовил, то тут уже – как получится. Как что тебе в голову стукнет. И обвинять человека в тех или иных действиях, когда он находился в экстремальной ситуации и не был к ней готов – предварительной подготовкой, учебой, опытом – это то же, что обвинять человека в икоте не к месту, в чихании в самый неподходящий момент. Это значит, обвинять его в физиологии, что ли. В чем-то, что от контроля разума не зависит. Тем более, если это обычный среднестатистический человек, никак не герой и не пример всем прочим.
    Да и сам по себе героизм, это далеко не всегда то, что требуется в данном случае, наилучший выход. Предположим, человек лезет на амбразуру дота. Накрывает пулемет. Через секунду его разрывает на куски, а пулемет строчит себе дальше. Наверное, лучше было бы технически решить проблему дота, а не своим телом, тем более, если от этого все равно никакого толка.
    Итого прихожу к выводу, что чем больше требуется от человека героизма, тем меньше в той системе, где он имеет несчастье находиться, профессионализма. А уж где имеет место массовый героизм, там, математически, почти полностью отсутствует профессионализм. Там царят железная дисциплина и количество. Никакое государство, никакая система не вправе требовать от своего гражданина, по любому государству заблагорассудившемуся поводу, героизма! Обычный человек не герой и героем быть не обязан и не должен. И это тем вернее, чем дальше ушел технический прогресс. Вот например, в вермахте не учили ближнему бою, рукопашной или там бессмертной штыковой. Считалось, что такие подвиги ни к чему, ибо они глупость и ошибка – только глупость или ошибка могут довести до того, что придется драться врукопашную. Это тем более верно в наше время. Конечно, есть особые подразделения и особые задачи, всякие спецназы и спецподразделения. Но потому-то они и спец, что их мало, и что их требования никак не могут распространяться на всю армию. И задачи, которые они выполняют, тоже спец, а не повседневность. И людей туда подбирают особо, и даже не по физическим данным в первую очередь, а по врожденным – любви к бою, риску, драке. Есть такие люди, в любой стране и в любой системе. К счастью, их немного. Кто-то становится спецназовцем, кто-то полицейским, кто-то преступником.
    А подавляющее большинство – это обычные люди, обыватели. Многие из них добросовестно делают то, что им надо делать, согласно профессии и сложившимся обстоятельствам, моральным и прочим устоям. Обучи их военныму делу надлежащим образом, и они столь же добросовестно будут воевать. Если в данном обществе понимают, что лучший работник, это свободный, инициативный работник, что его надо обучить и обеспечить, что он сам по себе – ценность, что героизм, это исключение и ни в коем случае не правило, то это общество получит профессиональную боеспособную армию. Воюющую умением. И человек, идущий в эту армию, идет работать, а не совершать подвиги. И готовится он не к смерти, а к более тяжелой, чем обычно, и более рискованной, работе.
    Но если общество замахивается на имперскость и вселенское величие, если общество застряло в чем-то таком, азиатско-рабовладельческо-феодальном, оно и армию готовит соответствующую. Армию, которая должна умереть, желательно героически. И воюют такое общество и такая армия грудами тел и битого железа. Если тел и железа очень много, армия может и победить. С неизменным, если полистать историю, процентом своих убитых на чужих – 10-15 к одному.
    В последние годы появилось некоторое количество мемуар тех, кто воевал, а не командовал. Кто сидел в окопах, танках, самолетах. Мало, к сожалению, таких мемуар, и вряд ли будет больше – ведь сколько их осталось, ветеранов-то. Почитайте эти мемуары. Попробуйте читать чувствами, эмоциями. И очень быстро у вас сложится такое впечатление, что наши ветераны, наши солдаты, а не генералы и адмиралы, воевали на два фронта. С одной стороны немцы, с другой стороны система, государство, советская армия и ее порядки, ее профессионализм. Искусный, профессиональный бой, это победа не только над немцами, но и над тупостью приказов своего начальства (А вот немцам или союзникам требовалось победить противника, но никак не начальство – это насколько им было легче! Более того, начальство им помогало!). А уж как оно себя вело, наше начальство, и совсем особая песня (читайте мемуары). А уж как оно тупо и слепо выполняло не менее тупые приказы, а как любило награды, и как за эти побрякушки гробило людей, и как награждало само себя и своих холуев! Командиру полка требовалось высочайшее мужество, чтобы например, взять приказанную к взятию деревеньку не согласно букве приказа – в лоб среди бела дня любой ценой, а согласно здравому смыслу. Если он ее брал ночью в обход и малой кровью, он, с точки зрения системы, был практически преступником. И частенько как преступник, и кончал. Штрафбатом, например. Массовый героизм безропотно идущих в лоб, на верную смерть, людей, это преступление системы и государства, их до этого героизма доведших. Это признание системой своей полнейшей профнепригодности.
    Знаете, вот читаю я эти мемуары, вспоминаю рассказы отца и его приятелей, фронтовиков, и такая злость берет на наших этих генерально-адмиральных мемуаристов, и не только на них! Я-б этой лампасной братве не ордена давал со звездами, а специальную такую награду, золотой значок в виде черепа. За каждый 50 тысяч убиенных вследствии твоих приказов душ – по значку. Из полновесного золота, нечего тут мелочиться. Представляете, как бы они воссияли? А уж спасителю нашему Георгию, который победоносец, он же Жуков, он же Маршал Победы, тому-б и кителя с лампасами не хватило, пришлось бы на победного жеребца вешать попону до земли, и к ней навинчивать.
    Давайте вернемся на море и рассмотрим три примера героизма и профессионализма.
    Первый – потопление Шарнхорстом и Гнейзенау Глориес и эсминцев Акаста и Ардент. Что имеем? Имеем непрофессионализм англичан, выразившийся в том, что немцы их поймали вообще, и кроме того, поймали «без штанов». На Глориес до того расслабились, что не обеспечили надлежащего воздушного прикрытия и готовности к отражению атаки. Мол, дом под боком, скоро на берег по пабам, чего уж там, зачем показухой заниматься. Хорошо, поймали. Далее идет бой. Англичане демонстрируют высочайший профессионализм, переходящий в героизм – поведение и воинское умение эсминцев выше всяких похвал. Причем они не были бессмысленными! У эсминцев был пусть крохотный, но шанс. И они его использовали на полную, вот что самое поразительное. И будь им чуть больше удачи, история про Шарнхорст была бы куда короче. Но это только начало истории. Что дальше? А дальше вот что – я пишу про деяния Шарнхорста, и на этом эпизоде буквально тону в куче деталей и мелочей, и в накаленных спорах – спорах по сей день! – кто виноват в том, что они так бездарно на немцев напоролись, и какие сволочи, как именно, прохлопали все дальнейшее и не оказали помощи – ведь ее можно было оказать. Вот чем по сей день озабочены англичане. Не героизмом эсминцев, а виновными героизма – кто и в чем, и как конкретно, допустил, чтобы случился такой подвиг. Подвиг и пафос, это для тех стервятников, кто с трупов кормится – писателей и журналистов, политиков и псевдо-историков. А профессионалам подавай причину подвига и выводы – как сделать так, чтобы больше таких подвигов не повторилось.
    Обратимся к Шарнхорсту.
    Подвиг, героизм и так далее имеют место быть. В полном соответствии с последней радиограммой Бея, дрались до конца. Однако их вины в том, что пришлось заниматься подвигами, а не работой, сколь дикой она ни кажется, нет. И вины Деница и иже с ним, адмиралов, также нет. То есть, историки, как один, дружно пишут, что вот Гитлеру требовались доказательства эффективности надводного тяжелого флота, а адмиралы горели желанием эту эффективность продемонстрировать, и тем самым избавиться от его бесконечных придирок и попреков. Именно поэтому, мол, они и старались выпихнуть линкоры в море при каждом удобном случае. Некоторые, впрочем, историки, все-таки копают глубже, и считают – верно считают – что главной причиной авантюр Кригсмарине, в том числе Шарнхорст, было отчаянное положение немцев на Восточном фронте. Совершенно верно. Подвиг Шарнхорста сотворили общий характер нацистской Германии, развязанная ею война и потрясающий авантюризм лично товарища фюрера. Германию могло спасти только чудо, после вступления в войну США. Германия, вернее ее руководство, в надежде на это возможное чудо бросала в пламя войны все, что можно и везде, где можно. Ситуация Германии в целом не позволила Шарнхорсту избежать героизма. Тирпицу повезло, в него то бомбой угодят, то торпедой. Так и простоял до полного потопления авиацией в фьорде, так что хоть большая часть людей не погибла. Шарнхорсту не повезло. И бомбы мимо, и торпеды. Пришлось выйти все-таки в море и погибнуть славной бессмысленной гибелью. Как видим, опять героизм и подвиг, это не что-то такое неизбежное на войне и требуемое, а результат непрофессионализма, на это раз верхних эшелонов, высшего руководства. Оно привело страну к тому, что без героизма, там и сям, уже было не обойтись. Статистически было не обойтись – слишком неравны силы, слишком нереальны задачи, а это значит, профессиональный подход к работе сменился авантюрным. Авось пронесет, авось повезет. Кончилось все это известно чем. Штурмом рейхсканцелярии.
    Теперь вытащим из истории третий пример.
    Рейд германского карманного линкора Адмирал Шеер в советскую Арктику и потопление им ледокольного парохода Александр Сибиряков. Воспевания этого боя немногим, по количеству, уступают воспеваниям Варяга. Мужество, героизм и бессмертный подвиг. Да, экипаж Сибирякова вел себя достойно и сделал все, что мог. Не сдался, стрелял до последнего и самое главное – успел дать радиограммы, с очень важным сообщением о том, что он подвергся нападению надводного тяжелого корабля противника. На этом наши воспевалы и мемуаристы историю и заканчивали, чтобы не дай бог, не последовал кто примеру англичан и не попытался выяснить, благодаря кому стал этот подвиг возможен. В советские времена все было понятно – подвиг стал возможен благодаря родной партии, воспитавшей таких орлов. В наши времена всплыли другие факты, другие имена, другие обстоятельства. Прежде всего, выяснилось, что одним из непосредственных творцов подвига был лично товарищ Головко, он же командующий Северным флотом, он же Арсений, он же адмирал, он же флотоводец и орденоносец.
    Вот что говорят современные исследователи:
    В ряде отечественных изданий, в частности в мемуарах адмирала А.Г. Головко, упоминается, что еще 22 августа из штаба Северного флота в адрес ГУСМП было передано первое предупреждение о возможности проникновения вражеских надводных рейдеров в Карское море. 24-го числа это предупреждение якобы повторили. Что явилось первопричиной этих предупреждений из мемуаров непонятно. Одновременно, как указывал командующий СФ, были приняты меры по организации воздушной разведки северной части Баренцева моря, а к мысу Желания направлены подводные лодки. И лишь после второго предупреждения размещавшийся в Диксоне штаб морских операций в Западном секторе Арктики (структурное подразделение ГУСМП) направил информацию в адрес торговых судов.
    Архивные материалы не подтверждают адмиральских слов. Нет следов подобного предупреждения и в материалах торгового флота. Опубликованная в качестве приложения №7 сборника «Северные конвои»6 выписка из радиожурнала уже упомянутого транспорта «Беломорканал» за 19 - 30 августа не содержит информации о получении какого-либо оповещения до 25 августа. Первая подводная лодка, направленная на позицию к мысу Желания - лунинская «К-21», - покинула Полярный лишь в 21:00 31 августа.
    Лишний повод почувствовать разницу в подходах мемуаристов дают воспоминания Наркома ВМФ адмирала Н.Г. Кузнецова. В них, в частности, пишется: «24 августа 1942 г. старший офицер военной миссии Великобритании в Архангельске капитан 1 ранга Монд сообщил командованию Северного флота, что, по сведениям английской разведки, несколько дней назад германский «карманный» линкор (тяжелый крейсер) «Адмирал Шеер» покинул Вест-фьорд в Норвегии, скрылся в неизвестном направлении и что обнаружить его пока не удалось» 7. Очевидно адмиралу Головко было неудобно показывать истинный источник ценной информации - англичан, - ярым хулителем которых он выступил в своих мемуарах. Более того, есть все основания считать, что в британской информации недвусмысленно указывалось, что «карманный» линкор убыл именно для действий в восточной части Баренцева либо в Карском море.
    Вечером 23-го числа в Кольский залив вошел отряд союзных кораблей в составе американского тяжелого крейсера «Тускалуза» и пяти эсминцев 8. Имея данные о наличии «карманного» линкора где-то неподалеку, командующий британского Флота Метрополии адмирал Джон Тови первоначально выразил намеренье задержать корабли в Мурманске, что в конечном счете другие командные инстанции отклонили из-за опасения воздушных налетов. Командование Северного флота не высказало заинтересованности в задержке этого мощного соединения, чего по всей вероятности можно было добиться использовав дипломатические каналы. Утром следующего дня отряд направился в Англию. Вечером 25 августа, основываясь на полученных от Адмиралтейства данных дешифровки, южнее острова Медвежий британские эсминцы перехватили и уничтожили направлявшийся к мысу Желания германский минный заградитель «Ульм».
    Что же касается мемуаров А. Г. Головко, то его, мягко говоря, тенденциозное освещение событий не может не натолкнуть на мысль, что свое непринятие мер по защите судоходства в Карском море он пытался списать на союзников и упущения руководства ГУСМП. Так или иначе, но когда в 13:17 с борта «Сибирякова» заметили неизвестный военный корабль, командир судна старший лейтенант Анатолий Алексеевич Качарава не располагал никакой предварительной информацией. Его умение самостоятельно и верно разобраться в сложной обстановке только увеличивает уважение к подвигу командира и экипажа парохода.
    Операция Вундерланд
    Мирослав Морозов

    Дальше – больше. Если начнем вспоминать историю других североморских Варягов, в частности, сторожевика Туман, то получаем ту же картину. Правда, тут адмиралу Головко на англичан свалить не удалось, но он использовал, взамен, распространенный прием всех прочих подобных мемуаристов – дело было в 41-м, воевать мы еще толком не умели, но подвиг был не напрасным, но слава овеяла, но навечно… и так далее, и тому подобное. И так куда не ткни. Хотя бы в самую-самую нашу легенду, в крейсер Варяг. Среди многих странностей и вопросов, возникающих в связи с этим подвигом, есть один вопрос, разящий буквально наповал. Зачем, спрашивается, крейсер Варяг (один из самых быстроходных кораблей в мире в то время – японцам было его не догнать) пошел на прорыв, привязав к себе черепаху, канонерку Кореец? За каким чертом? Наши воспевалы, естественно, приводят свой убийственный контр аргумент – мол, своих не бросаем. Что это за детский лепет? Во-первых, своих мы еще как бросаем, примеров выше крыши. Вспомним эвакуацию Севастополя, хотя бы. Во-вторых, мы не на патриотическом уроке в 1-м классе сидим, а говорим о реальностях. Вот корабль, чья ценность несомненна. Вот рядом с ним другой, чья ценность исчезающе мала. Если пойдут оба, оба и погибнут, шансов нет. Если пойдет один, прорвется с вероятностью почти 100 процентов. С тем кораблем, с которым можно не считаться, поступаем следующим образом –либо пусть экипаж переходит на борт Варяга, а канонерку – топим, либо пусть канонерка выходит первой и вяжет, сколько может, боем силы противника, чтобы главная ценность прорвалась, чтобы увеличить ее шансы на прорыв. Жестоко? Ну да, для царских времен это было жестоко, а вот в славные советские губили куда больше людей по куда меньшим поводам. Но и в царские времена война была войной, ее логика – ее логикой. С точки зрения логики войны, гибель Варяга была ничем не оправданной бессмыслицей. Ничем не обьяснимым ляпом. Пугающим отсутствием профессионализма как у тех, кто не вытащил Варяг из Чемульпо вовремя, так и у его непосредственного командира – и кстати сказать, офицерский корпус царского флота командира Варяга так и не простил!
    Но вернемся к моему любимцу Головко. Судя по его мемуарам, он после войны окончательно запутался с самым первым и главным вопросом войны – с кем воюем? Адмирал в мемуариях своих воевал главным образом с союзниками, временами отмахиваясь от назойливых немцев. Чуть позже у адмирала нашелся блестящий последователь и популяризатор, несравненный наш Пикуль. Пикуль настолько плотно примазался к нашей истории вообще и флота в частности, что отодраться и отмыться от его трудов сможет только время. Пикуль обгадил и изолгал столько и так, что специалисты не успевают критиковать беспрерывную череду его ошибок, ляпов и прямых оскорблений. Даже я, не специалист и не историк, ибо страсть как не люблю эту работу – сбор деталей и подробностей, и затем их анализ, с ходу накопал в Пикуле кучу несообразностей и прямой лжи, когда критиковал недавний сериал Конвой ПК-17, см. http://www.odin.tc/articles/critic.htm
    За что именно адмирал Арсений так невзлюбил союзников, мне, в принципе, понятно. Головко страдал мощнейшим комплексом неполноценности, будучи настолько невезучим, что ему привелось воевать бок о бок с союзниками. Никто другой из военной верхушки такого ранга так близко с союзниками не сотрудничал – в непосредственно боевых действиях, в течении длительного времени. На Севере, действительно, воевали бок о бок, вместе. Ну что-ж, ну и не выдержал адмирал сравнения себя и своего флота с тяжелыми западными профи. И вместо того, чтобы хотя бы промолчать, спустил с цепи полкана черной зависти. Благо, тут и Пикуль подвернулся. И мы опять поперли в штыковую, на те же грабли. Вместо анализа и беспристрастной критики – вопли до небес о героизме и немеркнущих подвигах. Вместо того, чтобы разобраться, кто виноват в массовых героизме и подвигах, найти виновных и причины, мы делаем все, чтобы и в будущем нам потребовались горы тел – жертв бездумности и преступного несоответствия своим должностям тех, кто дорвался до командования. Доколе, господа? Доколе реальность и суть вещей, правду, сколь угодно горькую, будут замазывать кровью бесчисленных смертей и завешивать финтифлюшками подвигов? Доколе будем подменять дело его видимостью, кощунственно прикрываясь лозунгами вроде «никто не забыт, ничто не забыто»? Еще как забыты, даже и вспоминать–то толком не начинали. Когда, наконец, мы сами себе скажем – да, мол, так и растак, не умеем пока. Хватит криков и подвигов, давайте начнем становиться профессионалами. Хватит кормить нашими трупами стервятников – генералов и поэтов, адмиралов и художников, политиков и певцов хором.
    Эх, про наш военно-морской флот говорить, это значит – множить скорби. Про любой. Про бывший царский, потом бывший советский, теперь современный российский. Не умеем, господа. Не умели и не умеем. Отдельные события, люди, корабли и примеры показывают нам, что потенциально – можем. Так в чем же дело? Я уже писал как-то, что мне кажется, были у нас два переломных момента – Цусима и проклятая эта великая октябрьская, мать ее, революция. Два черных смертельных рифа, сгубивших то, что могло бы быть. Мне не под силу обьяснить и описать эту странность военно-морского флота, почему он такой особенный, среди всех прочих видов вооруженных сил. Почему худо-бедно, но в открытом поле и те как-то так терпимо и сопоставимо воюют, и эти, и в воздухе тоже баланс возможен, а как доходит дело до открытого моря, так – шалишь! Умеющих воевать на море – пальцы одной руки, и то много будет.
    Даже Цусима не была, как мне кажется, приговором нашему флоту. Почитайте Леонида Соболева, «Капитальный ремонт». Соболев был, как известно, предателем своего, так сказать, класса, офицерского корпуса царского флота.
    Между прочим, к чему приводит якшание с нечистым – большевичками в данном случае, знаете? Очень один описывался интересный случай с Соболевым. Хрущев любил встречаться с творческим народом. Как полагается, встречи эти обставлялись в форме задушевных посиделок на природе, с огромным количеством недоступной простому люду жратвы и спиртного. Так вот, на одной из этих встреч Соболев выбил из Хрущева распоряжение о создании Союза писателей РСФСР, а Соболеву это было надо исключительно для того, чтобы став одним из руководителей, получить право на давно им алкаемую дачку какую-то, высокопоставленную, персональную. Вот как низко пал бывший царского флота офицер!
    Однако при всем при том, описывая царский флот и на ходу изобретая всякие свойственные царизму ужасы, Соболев глубинных, нутряных к нему симпатий скрыть не смог. Почитайте, и увидите, что царский флот извлек уроки из Цусимы. При этом следует учесть, что царскому флоту были свойственны многие болезни России на протяжении всей ее истории. Той России или сегодняшней – болезни те же, разве они стали сильнее. Например, дикая забюрократизованность. Или плодящиеся, как тараканы, адмиралы. Что, черт побери, особенно любопытно? То, что судя по Соболеву, в последние годы существования царской России, в преддверии Первой Мировой, свобода слова и свобода споров – публичных, открытых – были очень высоки. Не только журналисты и не столько, а сами офицеры, бесстрашно и беспощадно вскрывали и критиковали недостатки флота. А это уже надежда!
    Но случилось то, что случилось. Власть в России захватила банда международных авантюристов и проходимцев, и на российском военно-морском флоте был поставлен большой жирный крест. Описывать всякие свои мысли и приводить факты из истории ВМФ в довоенный и военный периоды не буду, ограничусь лишь вот чем. У нас раньше любили, а теперь полюбили снова, писать про Сталина так «При всех его многочисленных ошибках и даже преступлениях…» и далее начинают перечислять все его многочисленные достижения и даже подвиги, а также никем не оспариваемую мудрость. Я вот попробую ее оспорить, с точки зрения ВМФ. Итак, после Второй Мировой, товарищ Сталин и компания, Политбюро или как его там, решили построить достойный могучего СССР флот. Он должен был состоять из огромного количества линкоров невиданных размеров, и тяжелых крейсеров. Эта армада, по мысли вождя и учителя, должна была разметать флоты тех немногих, кто еще не понял, кто в мире хозяин – Англии и США, и окончательно утвердить величие социализма во всем мире. Это после Второй Мировой, похоронного звона по линкорам и прочим бронированным чудищам! Это при том, что ВМФ СССР возглавлял тогда всеми воспеваемый и никем не критикуемый Кузнецов, величайший советский флотоводец. И самое главное – это при том, что в руки (лапы) СССР попало нечто, сопоставимое по стратегической ценности с ядерным оружием!
    Нечто называлось Граф Цеппелин, и было оно недостроенным германским авианосцем, современным, на уровне лучших мировых образцов. Если бы мудрый Сталин и его верные товарищи поняли, что им попало в руки, если бы они сумели оценить это сокровище, то СССР получил бы авианосцы – самое главное, первый проект, опыт и так далее, уже в конце 40-х. Результат сталинской дальновидности – настоящих авианосцев у России нет до сих пор. А Цеппелин был настоящим стопроцентным авианосцем.
    Ну да, Сталин, скажете вы, не мог охватить все. Согласен. С ЦК партии, с маршалов и генералов, тоже спросу нет – и с этим согласен. А Кузнецов? Кузнецов наверняка понимал цену этому графу, этой удаче. Однако не смог донести понятие авианосцев, их оценку и их роль, до Сталина. Графа Цеппелина бездарнейшим образом потопили в качестве корабля-мишени. Большущий такой памятник непроходимой тупости родных партии и правительства, и системы в целом. Зато Кузнецов поддержал планы вождя по строительству огромного количества стального лома в виде линкоров и крейсеров, и слава богу, вождь вовремя скончался, а то сколько-б средств впустую ухлопали, страшно подумать. Понятно, что Кузнецов не мог во многих вещах настоять на своем, а где мог, то мог до определенной степени, но и давайте тогда не делать гениев там, где их не было. Я почитал Кузнецова, почитал про Кузнецова, и вижу, что он, всего-навсего, пытался внедрить в повседневность ВМФ и его развитие обычный здравый смысл и этот самый профессионализм. Что, на самом деле, в условиях беспросветной азиатчины советской системы, было заведомо обречено на поражение. И наверное, действительно, было в какой-то мере подвигом. Попытка быть профессионалом требует подвига, каков абсурд!
    А вот немцы были слишком профессиональны по сути своей, генетически, чтобы уподобиться большевикам и начать все с пустого места. Товарищ Гитлер сохранил офицерский корпус, сохранил традиции и школу армии и флота, и не только их. Если-б он накосячил, как наши орлы и соколы, то не продержался бы до 45-го. Все бы закончилось намного раньше. А у нас истребили всю царскую школу ВМФ, все, что копилось веками. Хорошо или не очень, но копилось и приумножалось. Есть какое-то высказывание про английские традиции, не помню точно. Что-то про дерн, почему он такой идеальный. Потому, что его стригут каждый день уже 400 лет. Это про флот, в первую очередь. На сухопутным фронтах наши генералы воевать научились очень быстро. Потому что оказалось очень просто – вперед и в лоб, война все спишет, бабы нарожают, заводы понастроют, за ценой не постоим и цену победы никому в упрек не поставим. Качество пока получается заменять количеством. (Хотя я про себя удивляюсь – ладно, если против России что-то небольшое, несопоставимое. А если что-то побольше, вроде Китая? Как тогда? Откуда взять требуемое количество?)
    А вот с флотом так не получается. А на флоте надо что-то другое. Хотя конечно, и флот пал жертвой советской системы – количество, количество и еще раз количество. Я бы мог и про другого нашего военно-морского гения многое написать, в связи количеством и качеством, про Горшкова, да не могу – хватить уже, и кроме того, на ум лезут при его имени одни маты. Хочется написать что-нибудь такое, обьективное, но не получается. Рука сама выводит всякие нехорошие х…, б…, с…, твою …, в …, и так далее. Да и вообще хватит уже. И так, наверное, многие из тех, кто читает этот мой труд, гневно кипят и громко матерятся.
    Завершаю. Господа, не будет у нас могучего или просто сильного, на уровне лучших мировых, флота, пока вместо профессионализма будут учить героизму и готовности к подвигу. Пока вместо причин подвигов будут смачно и красочно описываться сами подвиги, дабы скрыть виновников – тех, из-за кого эти подвиги пришлось совершать. Ах да, и тоже не стоит забывать – пока в наших просчетах и поражениях будут виновны враги или неблагоприятное расположение планет, настоящему флоту тоже не быть.

    Войтенко М.Д.
    2007
    ® Ruslink-2002
    пока не до копирайтов
    Рейтинг@Mail.ru Рейтинг@Mail.ru Рейтинг@Mail.ru Рейтинг@Mail.ru Рейтинг@Mail.ru